Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Ведь там, в углу его клетки, сидело самое изысканно-прелестное создание из всех зверей – носителей меха, каких он только видел. Мантия его была из ярко-желтого плюша, с белыми атласными перчатками, туфельками и жилетом. Глаза – огромные, влажные, словно у газели, а длинный полосатый хвост кончался белым штандартом.

У странника имелись некоторые книжные познания о внешности этого дикого зверька, и все же для него она стала сильнейшей неожиданностью. Почему книги дают нам описание тела и ничем не намекают на его красоту? Почему они приводят измерение всех лапок и хвостов и закрывают глаза на их силу и грацию?

Но вот они вернулись на ранчо – странник, ловушка и дух. В самом дальнем углу ловушки сжалась Дипо, и ее большие невинные глаза впитывали каждое движение странника со страхом, изумлением, мягкостью и трогательной детскостью. Странник просунул в клетку неторопливую сильную руку и схватил духа с оленьими глазами. Дипо немного подергалась, но не попыталась укусить его и не издала ни звука. Он перенес ее в клетку, где хватило бы места и человеку, и там у дикого создания стало больше свободы – словно у заключенного, который выходит из камеры, чтобы погулять в тюремном дворе.

Дипо запорхала по клетке туда-сюда, оббежала ее, высоко подпрыгивая на двух задних лапках, – белые ручки прижаты к белой грудке, хвост свернут позади. Она обследовала клетку раз-другой, оставив на присыпанном песком полу знакомые цепочки из двойных следов, которыми каждую ночь пестрит пустыня. Затем, не обнаружив выхода, она подпрыгнула вертикально вверх, и не один раз, а в полдесятке мест, но лишь ударилась головой. Побег был невозможен. Тогда она устроилась в углу, чтобы наблюдать за страшным чудовищем, во власти которого оказалась. Как же она ненавидела его, как боялась! Откуда ей было знать, что он любит ее?

Был он мудрым чудовищем и мудрым странником, поскольку, твердо решив приручить ее, начал, как говорят индейцы, «творить чары ртом». Он разговаривал с пленницей нежно, воркуя, и медленно-медленно протягивал к ней руку. При малейших признаках страха, при первом же ее порыве убежать он замирал, но продолжал тихонько говорить дикой пленнице, что он ее друг.

Они не понимали языка друг друга, но за языком всегда стоит дух, то живое чувство, которое воплощается в языке, и оно у всех одинаково, даже если звучат языки по-разному.

Странник давно уже изучал разум животных и знал, что Дипо, дух пустыни, перенимает то живое чувство, которое он передает ей, через слова, которые сами по себе для нее ничего не значили. Она чувствовала его полнейшее дружелюбие. И когда оно преодолеет и развеет страх, она примет странника как друга. Это произошло гораздо скорее, чем со всеми другими его знакомыми дикими существами. Влажные глаза утратили искру дикого страха, упругие усики наконец перестали дрожать, когда странник нежно погладил пленницу по голове, воркуя над ней «Ку-у-у-у, ку-у-у-у», – хотя в этом ворковании и не было смысла, зато именно оно передавало всю ту нежность, которую он к ней чувствовал. И тогда она сдалась – очень медленно, но целиком и полностью. Больше она не отстранялась от него. Голова слегка склонилась, чтобы ему было легче гладить ее золотисто-коричневый мех. Большие глаза, напоенные ужасом, смягчились, а веки сонно опустились.

По этим признакам странник узнал, что они достигли дружеского взаимопонимания. Но ему требовалось еще одно доказательство: примет ли она его дары? Станет ли есть с его руки?

Ничего съестного поблизости не нашлось. Он не осмелился звать друзей, чтобы они принесли ему то-то и то-то, поскольку грубая, резкая перемена тона и стоявшего за ним чувства свела бы на нет все его достижения. Оставалось только одно – медленное плавное отступление. Она вздрогнула, когда его рука оторвалась от ее головы. Усики у нее задрожали, словно беспроводные щупальца, по которым вдруг пустили слишком сильный ток. Странник замер и подпустил немного волшебства своим еле слышным «Ку-у-у-у» – и медленно убрал руку из клетки. Все его действия были медленными-медленными. Честерфилд учит нас: «Нельзя быть вежливым в спешке». Вежливость сродни мягкости, а эта грациозная обитательница подземного мира не должна была видеть от того, кто пленил ее, ничего, кроме самой изысканной вежливости, иначе их дружескому знакомству мгновенно пришел бы конец.

Странник постарался не задеть ни клетки, ни стула, ни двери, когда выходил. Он возненавидел свои ботинки за то, что они так немелодично скрипели, когда он возвращался с образчиками всего съестного, что только мог найти; эти образчики он медленно поднес своей пленнице, словно разнообразное угощение, но не на блюдце, а в горсти, поскольку, решил он, она должна запомнить, что его рука – дарительница хорошего.

Оттого, что он уходил, и оттого, что клетка покачнулась, когда дверь открывали, приручение пришлось проводить заново, но волшебство добрых намерений в сочетании с нежным голосом одержало еще одну маленькую победу над ее испугом. Вскоре странник снова гладил бархатную спинку, а через несколько минут пленница уже ела его мирные подношения, которые он протягивал ей второй рукой.

Дело зашло далеко, но оставался еще один шаг, еще более надежное доказательство. Придет ли она на его зов? Удастся ли сделать так, чтобы звук его голоса не пугал, а манил ее?

Этому он не сумел научить пленницу, ибо всю ту ночь слышал, как она топочет туда-сюда по клетке или прыгает в бесплодных бесконечных попытках выбраться. Маленькое утешительное волшебство, которое он смог создать своими нежными словами, рассеялось, едва он отошел; поэтому, когда настал следующий закат, он осторожно вынес свою пленницу подальше, туда, где росли кактусы и шалфей, и опустил на песок. Дипо изумленно смотрела на новообретенную свободу. Он прикоснулся к ней. Она неподвижно сидела на горке золотого песка, не веря своему счастью. Он хлопнул в ладоши, как волшебник, когда надо прервать транс или развеять чары. Она подпрыгнула на высоту своего роста, а потом поскакала прочь через шалфей и песок и скрылась из виду в своем милом родном краю, чтобы снова броситься в объятия матери и прижаться к ее груди, встретиться с друзьями и возлюбленным и вернуться к своей пустынной жизни.

Огненный шар солнца спустился за горы Бернардино. Пурпур восточного неба растекся, словно поток вина, и залил широкую чашу пустыни – сначала низины, потом равнинные участки, а затем, один за другим, и возвышенные места, пока не победил все.

Поющий койот и пляшущая сова уже вышли на промысел, хотя и причисляют себя к ночному народу, а отсветы заката еще ярко сияли