Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Гарвин позвал Хэнка. Пес увлеченно глодал старый медвежий череп и пришел не сразу.

– След, Хэнк. Ищи. Где он?

Пес послушался, обнюхал всю хижину и побегал вокруг, затем без особого интереса вернулся к медвежьему черепу. Гарвин удивился и спросил себя, действительно ли окороков было двадцать, может быть, он обсчитался. Но ведь все нормальные, приличные медведи снабжены двумя окороками, а тут остался непарный.

По ночам они не запирали дверь в хижину. Хэнк спал на медвежьей шкуре у кровати хозяина. При малейшем шорохе он вскакивал, лапами открывал дверь и призывал к порядку или атаковал любое существо, хоть зверя, хоть человека, в тех редких случаях, когда они оказывались поблизости. Чтобы грабитель забрался в коптильню, которая стояла совсем рядом, – нет, такое было невозможно. Загадка осталась без ответа.

Три дня спустя Гарвин вошел туда и обнаружил, что исчез еще один окорок. Он снова поискал подсказки, снова они с Хэнком обшарили все в поисках следов. Ничего не нашли, и вскоре Хэнк вернулся к старой медвежьей шкуре, которую жевал за домом.

Прошло еще несколько дней, и Гарвин и Хэнк отправились в горы разведать, где ставить капканы, и успеть наладить несколько ловчих ям, чтобы потом дожди смыли с них запах человека и чтобы они обветрились прежде, чем начнется холодная зима, которая обеспечит прибыль от ловушек.

Когда они той ночью собирались укладываться спать у костра, им помешал вой пантеры неподалеку. Они были знакомы с этими замогильными воплями и не то чтобы испугались. Но в этом вое слышалась странная новая нота – он временами казался полным муки стоном безумной женщины.

Хэнк бросился туда, громко лая на врага. И вскоре лай собаки и визг пантеры стихли вдали.

Хэнка не было так долго, что Гарвин уснул. Утром пес вернулся, по-видимому невредимый, но какой-то вялый и скучный. Джефф предложил ему оленины, часть собственного обеда, но пес не был голоден и едва прикоснулся зубами к сочной вырезке.

Во всем этом было что-то неприятное и тревожное. Гарвин невольно вспомнил, что в этих холмах, по слухам, рыщет индейский демон, а таких воплей он еще не слышал ни от одной пантеры.

Вместо того чтобы углубиться в холмы, он повернул домой и после полудня был уже в своей хижине. Генеральная инвентаризация показала, что исчез еще один окорок. Теперь Гарвин был в бешенстве. Поискал следы – безуспешно. Они с Хэнком прочесали всю землю вокруг – но ничего необычного не нашли. Дверь в коптильню была нетронута, дом тоже, и все же исчез еще один окорок. Поблизости не нашлось следов ни медведя, ни человека, а Хэнку было гораздо интереснее мусолить старый медвежий череп, скрежеща зубами и закатывая глаза, чем искать какой-то непонятный след.

Тем вечером Гарвин впал в глубочайшее уныние. Он почистил ружье и сел курить – и курил долго, но так ничего и не надумал. Ему часто доводилось слышать, что в горах Кентукки неподалеку водятся всякие страшилы и ведьмы. Доводилось слышать про индейских дьяволов, про кугуаров-оборотней, про медведей-колдунов. И он едва не поверил во все эти потусторонние явления в свете последних событий. Ведь только так можно было объяснить и постоянные убытки, и этот жуткий голос.

По-видимому, и Хэнка глубоко будоражили такие же мысли. Он свернулся всем своим мускулистым каштановым телом на медвежьей шкуре, как обычно, и уснул. Но его сон прерывался отрывистым поскуливанием, и у него дергались ноги. Раз или два он взвизгнул, словно от боли. Поэтому Гарвин в конце концов пробурчал:

– Может, эта клятая пантера все-таки задела его, а может, напоролся на колючку.

Он изучил туловище и лапы пса, но никаких ранений не нашел. В ответ на такую заботу Хэнк лизнул руку хозяина, а потом снова свернулся и задремал.

Но сон его был таким же неровным и беспокойным, как раньше. Сам Гарвин не спал. Он сидел на своей койке и смотрел, как старый пес-медвежатник неудержимо дрожит и поскуливает во сне, и им овладевал суеверный ужас.

Гарвин сидел и смотрел на собаку в тревоге, и ему пришла в голову одна мысль: «Тот старый знахарь-индеец в Скиото научил меня колдовской уловке, которая покажет, что снится собаке: я знаю, как увидеть тот же сон».

Он потянулся за своим большим красным шейным платком, который висел на паре оленьих рогов, осторожно накрыл им голову спящего пса, оставил так минут на пять-десять, а потом улегся на спину и накрыл тем же платком себе лицо.

И вот он уснул, и приснилось ему, что он пес, что он и в самом деле Хэнк, спутник охотника на медведей. Приснилось ему, что ночью он встал со своей медвежьей шкуры, тихонько подошел к постели хозяина, потыкался влажным носом в лицо спящего человека, прислушался ненадолго, потом тихонько направился к двери хижины. Ловко открыл ее и побежал в коптильню.

В шести футах от нее стоял высокий сосновый пень. Он забрался на него, потом мощным прыжком перескочил на крышу коптильни. На самом верху была заслонка. Он сунул нос под край и приподнял ее, потом вытянул длинную сильную шею и схватил с крючка ближайший окорок, вытащил его через дымоход, спрыгнул на землю и был таков.

Заслонка закрылась под собственным весом. А он оттащил награбленное на кедровое болото ярдах в двухстах от дома и там вволю попировал мясом, которое любил больше всего. Доесть окорок он не мог и закопал остатки в черной грязи – разрыл ее лапами, а потом носом набросал поверх земли, чтобы закрыть свою добычу.

Гарвин проснулся поздно. Когда он открыл глаза, пес лежал на шкуре. Дверь была приотворена, и это могло означать, что пес выходил из дома, чтобы прогнать какого-нибудь хищника. Ведь открывать дверь Хэнк умел, но ни разу, насколько было известно Гарвину, не закрывал ее сам. И иногда дверь стояла нараспашку всю ночь, так что это ничего не доказывало.

Гарвин прекрасно помнил свой сон и вышел наружу. Открыл коптильню и увидел, что пропал еще один окорок. Губы у него были поджаты, подбородок выпячен, когда он поглядел в сторону дома и отметил, что Хэнк снова грызет старый медвежий череп, словно это он