Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

один. Однажды ясным утром он препоясал тощие чресла и пустился в путь на своих длинных ногах охотника, и шел, пока не добрался до лавки. С собой он принес все меха, какие только смог собрать, и все, за что могли дать хотя бы немного денег. Но планы его были смутны.

Он сидел у огня, курил и молчал, пока Калберсон, лавочник, не улучил минутку и не присел рядом с ним по другую сторону от камина.

– Вот что, Джек, – сказал Гарвин, – а когда «Генерал Джексон» пройдет здесь на обратном пути?

– О-хо-хо, – сказал Джек. – Да вы многого не знаете. Больше он не придет.

– Как это?

– А вы не слыхали? Налетел на корягу в первую же ночь после того, как отошел отсюда, чуть ниже Мемфиса, и потонул вместе со всеми, кто был на борту. Ни единой души не спаслось, один только кок-черномазый.

Гарвин тупо уставился на него. А потом бесстрастно произнес:

– Жалко, меня на борту не было.

Его невысказанное намерение состояло в том, чтобы отправиться в Новый Орлеан искать своего пса, но теперь холод и бессмысленность всего на свете ошеломили его.

Никаких планов у него не было. Он не мог продолжать жить жизнью охотника без своего пса, а «никакого другого пса» не могло быть.

При мысли о своей одинокой хижине у него с души воротило. Он остановился в гостинице «Уголок», которая вместе с лавкой, салуном и двумя-тремя домишками и составляла поселение. Через месяц деньги у него кончились, а кредит был под угрозой.

Целыми днями он сидел в мрачном молчании или что-то бормотал себе под нос. Его начали сторониться. Поговаривали, что у него «что-то не то на уме – наверное, убил кого-то».

На второй месяц безделья Калберсон сказал:

– Джефф, найдите себе работу. Ищут почтальона, который разносил бы почту на сорок миль между Карролтоном и Франкфортом.

Бродить по одиноким лесам с почтовой сумкой было Гарвину больше по вкусу, чем какой-нибудь монотонный труд. Так и вышло, что однажды он отправился в еженедельное путешествие, и так и вышло, что он оказался в окрестностях карролтонских доков и узнал наконец все о крушении «Генерала Джексона».

– Нет, сэр, – сказал один голос из тех, кого он подслушал. – Не все там утонули. Там был один с большой собакой. Так вот эта собака вытащила его на берег.

– А как его звали?

– Пайн или Лавайн, вроде того.

– Он потом поехал в Новый Орлеан? – спросил Гарвин с интересом, который даже напугал его собеседника-негра.

– А я почем знаю? Вроде да.

Гарвин нанялся в палубные матросы и через две недели все-таки попал в Новый Орлеан. Мало-помалу имя Ла Пайн привело его к цели. И вот наконец Гарвин очутился в большом доме, где его любезно принял высокий плантатор.

– Где мой пес? – с этого прямого вопроса началась их беседа.

И тогда Гарвин услышал простую историю.

Рассказы о «Генерале Джексоне» и его крушении были совершенно правдивы. Погибли все пассажиры, кроме одного. Большой пес Ла Пайна благополучно доставил его через бурные полуночные воды реки на гостеприимный берег.

По прибытии в Новый Орлеан пес очень полюбился детям и отвечал на их дружбу. Но они много раз теряли его, а потом снова находили в доках, где он смотрел, как подходит какой-нибудь пароход, и обнюхивал каждого, кто спускался по сходням, или воем провожал отходящее судно.

Прошло два месяца. Хэнк стал членом семьи и баловнем у детей. Ведь он спас от гибели их отца. Теперь он уже реже ходил в доки повыть.

Но вот однажды какой-то друг, живший в холмах, прислал Ла Пайну корзину. Когда ее открыли, там оказалось шесть копченых медвежьих окороков.

Хэнк вошел в комнату, где их положили на виду. Основательно принюхался, коротко взвизгнул и ринулся прочь из дома. На лужайке он остановился, душераздирающе взвыл и убежал. Когда его видели в последний раз, он мчался в доки как безумный.

Ла Пайн оседлал коня и последовал за ним. Он опоздал и ничего не видел, но очевидцев было достаточно.

– Этот здоровущий пес взял да и прыгнул прямо в воду, когда увидел вон там пароход. Люди на борту хотели вытащить его, но он их покусал. Такой был упрямый – и заплыл прямиком под пароход, его ударило лопастью, и вот он теперь лежит вон там.

Да, там он и лежал, весь переломанный, еще теплый, с разбитым телом и проломленным черепом.

Указав на место под кипарисами, Ла Пайн продолжил:

– Теперь он покоится здесь. Мы все любили его.

Гарвин посмотрел на него взглядом дикого зверя. И медленно, по слову, просипел:

– Это… был… мой… пес. Зря… я… так. Надо… было… простить… его… как… он… меня. Это был мой пес. Это был мой пес!

Он повернулся и исчез.

На почетном месте среди кипарисов и мхов Нового Орлеана лежит маленький белый камень. Полгода спустя в двух тысячах миль оттуда на тропе золотоискателей появился безымянный холмик, ныне давно забытый. Но никто не знает, что истории этих могил тесно связаны. Это могилы Хэнка и Джеффа.

Жеводанский Зверь

1

Второе место после Курто, осаждавшего Париж, в списке выдающихся исторических фигур в мире животных занимает свирепый и ужасный волк из Жеводана. Среди своего племени он был настоящим великаном, вселявшим страх, и звали его Жеводанский Зверь, Луп-Гару, то есть Волк-Оборотень, гигантский волк, но из всех имен чаще всего в истории встречается именно Зверь.

Когда после трех лет кровопролитной войны с людьми он пал в сражении с армией почти из пятидесяти тысяч охотников, оказалось, что он вовсе не демон с рогами и копытами, а обычный волк огромных размеров, три фута в холке, выше любого мастифа или дога, а главное – с челюстями, достойными гиены или льва.

О его ранних годах известно мало. А все, что известно, можно назвать легендами и домыслами. Один охотник, braconnier Пьер Келлак из Лодева в Мерсуаре, рассказывал, что долго, искусно и хитроумно выслеживал волчицу и нашел ее логово, и вот, как ни удивительно, оказалось, что там обитают сразу две волчицы, которые объединили свои дома и свои выводки. При приближении охотника волчицы убежали, поскольку он пришел с собаками и вооруженными людьми, а Пьер, самый храбрый из всех, взобрался на каменистый