Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

уступ – и там нашел не меньше дюжины волчат, двойной выводок, и эти волчата дрожали перед ним, но кое-кто мятежно рычал. Пьер помнил, что за каждого убитого волка полагается награда, и убил их всех, одного за другим, кроме последнего. Тот был немного крупнее, немного темнее, немного мятежнее остальных.

В тот миг Келлак остановился из-за древней традиции лесных охотников: «Не бери все яйца из гнезда, не истребляй весь выводок до единого, оставь на разведение и утешение». И вот, завершив свое кровавое дело, он увидел – да-да, он готов был поклясться! – как последний несчастный волчонок из злополучного выводка, забившийся в дальний угол, поднял переднюю лапу и осенил свою черную плутоватую морду крестным знамением. Факелы вспыхнули ярче, и Келлаку все было видно как на ладони. Келлак клянется, что так все и было, а что означал этот священный жест и кому служил этот волчонок, дьяволу или Богу, было неизвестно, однако охотник поклонился христианскому символу и, пятясь, вышел из пещеры, держа в охапке одиннадцать мертвых волчат.

А этот, лучший из двойного выводка, остался в живых, и, поскольку у него были две ласковые матери, которые кормили и растили его, он вырос таким, каким еще не вырастал ни один волк. Три года спустя, как полагают лесные жители, именно он и прославился как Луп-Гару, Зверь, гигантский неуязвимый демон, Севеннский Волк, Оборотень, явившийся в мир ради мести, ради отмщения за гибель своих братьев, ради возмездия за страдания своих матерей, родной и приемной, – и за каждого сородича, которых убили люди, он требовал не меньше десяти человеческих жизней.

2

Дело было весной 1763 года. Старик Келлак, пастух, отец Келлака-браконьера из леса Мерсуар, того самого, который разорил волчье логово, пас своих овец на ближней стороне Ардеша, там, где его тучные пастбища спускаются к величественной Роне. А были это те самые овцы, которых семья купила на кровавые деньги, на награду, выплаченную за каждого убитого волчонка в давно минувшие дни.

Старика Келлака в его кругу считали состоятельным, поскольку в награду он получил по десять ливров за скальп; одиннадцать раз по десять будет сто десять, и на это можно было купить, ни много ни мало, пятьдесят пять овец, а за три прошедших года стадо размножилось до ста голов, хотя семья владельца еженедельно взимала с него дань для своего стола.

И вот Келлак-отец, разлегшись на берегу в компании верной овчарки, с огромным удовольствием разглядывал округлившиеся животы овец, сулившие новый приплод.

Он пожевывал корешок аира, поскольку его народ не знает радостей табака. И как раз снял сабо, чтобы вытряхнуть попавшие туда камешки, когда черный Фидель тревожно зарычал, отчего старик разинул рот. Картину всеобщего ужаса довершили овцы, которые вдруг заблеяли и бросились врассыпную, потому что в стаде беспомощно блеющего скота и вокруг него кружили два угрюмых волка, один громадных размеров, второй поменьше. Они убивали овец, как человек с дубинкой убивает кроликов в клетке, – но тут на них бросился храбрый Фидель, которому правота придавала отваги.

Двум громадным чудовищам хватило минуты, чтобы схватить бедного верного пса и разорвать его в клочки. Потом они снова набросились на овец, но Келлак подбежал к ним и своим кованым пастушьим посохом принялся бить круживших вокруг разбойников направо и налево. Они накинулись на него. Он встретил их лицом к лицу, прижавшись спиной к валуну, и бил их, и швырял, и звал на помощь условным сигналом пастухов: «Aux secours! Aux secours! Le Loup! Le Loup!»[48]

Однако удар его слабел. Много раз он промахивался, и это изнурило его, и хотя до него доносился сначала издалека, а потом все ближе ответ охотников – «Venons! Venons!»[49] – волки все же добрались до него, и Келлак пал. Горло и туловище были защищены курткой из овечьей шкуры, но получилось так, что он лежал лицом вниз, головой под каменный выступ, и грозный волк, щелкая зубами, рвал куски плоти с его ляжек и ног, когда послышались охотничий рожок и заливистый лай волкодавов. Тогда грозные волки насторожили уши, развернулись и скрылись из виду, словно поднятые бурей клубы пыли.

Миг – и примчались собаки и охотники. Молодой Келлак тоже был с ними – и какая же сцена предстала их глазам! Не меньше десятка овец лежали мертвые, по меньшей мере два десятка были ранены, а остальные метались в тупом ужасе, и посреди всего этого – преданный Фидель, мертвый, совершенно мертвый, и старик Келлак, готовый последовать за ним по той же темной тропе.

Сын приподнял его, дал отпить вина из охотничьей фляжки, и старик прерывающимся голосом рассказал, как все было: «Огромный волк! Волк в три раза больше обычного, mon Dieu! Черный, совсем черный спереди, и три светлых полосы на боках, словно полосы солнечного света! Чудовище! Волк Гару, волк-оборотень! Mon Dieu! Воды! Воды! Помоги мне, Святая Дева! Mon Dieu! Mes Moutons! Sacré – parbleu! Mon fils! Oh-h! Dieu!»[50]

И старик Келлак умер.

Насколько известно, то было первое нападение Зверя на человека. Однако теперь ему приписали некоторые случаи в недавнем прошлом. Одно можно сказать с уверенностью: в тот самый день чудовище узнало, что человечье мясо приятно на вкус, и с тех пор ужасный Жеводанский Зверь стал людоедом.

3

Прямо на следующий день, без промедления, все окрестные жители собрались на битву «не на жизнь, а на смерть» – так они сказали. Близкие родственники клялись отомстить, люди безответственные делали самые смелые заявления, а сеньор де Флорак публично объявил, что за скальп Зверя положена двойная награда, двадцать ливров, целое состояние.

В округе были и охотники, и собачники не хуже Пьера Келлака, однако все решили, что будет только правильно и справедливо, если он возглавит охоту.

Они направились на то самое место, где произошла трагедия. Пестрой толпе велели держаться позади, а Пьер с тремя-четырьмя лучшими людьми – louvetiers[51], которые умели обращаться с собаками, – двинулись по вчерашнему следу.

Не прошли они и двух миль, как перед ними оказалось болото, и вот что прочитали они в грязи: вчера здесь побывали два волка, один – огромный сильный великан с лапами не меньше медвежьих, второй – гораздо меньше, возможно волчица, поскольку волки ходят парами, и этот второй волк подволакивал изувеченную лапу. Как же это воодушевило и людей, и собак!

Охотничий рожок прозвучал словно фанфары, гласившие «Вперед!», и