Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

запасов пищи обустроены и частично заполнены на случай грозовой погоды или лютого мороза – да-да, мороза, поскольку он приходит с началом зимы на эту возвышенность, – так что Дипо и ее семья могли оставаться дома на всем готовом. Для развлечений и упражнений были отведены две большие комнаты: зимний зал и под мощными защитными корнями мескита – просторное помещение, где могли разместиться с десяток кенгуровых крыс, а полдесятка – во что-нибудь поиграть. Вертикальный ход – вентиляционная шахта – поблизости, запас пищи с одной стороны, уборная с другой и шесть пожарных выходов довершали планировку и оборудование этой карусели для маленького народа песков. Из десяти выходов семь были открыты и только три завалены недавно вырытым песком.

Таков дом Дипо – продуманный, сложный и, как и все дома, отражающий характер своей хозяйки. Пищей ей служат любые пустынные растения из тех сотен, что растут в местах ее обитания в четверти мили вокруг холмика, кроме одного: вонючего ярко-зеленого креозотового куста. К нему не прикоснется ни один обитатель пустыни.

Что же она пьет? Ничего, насколько мы можем судить. Однако поутру в низинках виднеются в песке сотни крошечных ямок, вырытых лапами этой грациозной ночной охотницы. Они не могли появиться случайно, поскольку слишком многочисленны и регулярны. Те, кто копал их, не искали ни семена, поскольку семена лучше всего искать на поверхности, ни коренья, поскольку ямки расположены на открытых местах вдали от растений, у которых есть коренья. Нет никаких сомнений, что эти маленькие разведывательные ямки сделаны в поисках насекомых, которых на глубине в дюйм-другой водится великое множество, и эти большие жирные сочные существа в твердой оболочке для пустынного кенгуру – как банка томатов для ковбоя, у которого пересохло в горле: и пища, и освежающее питье, но в основном питье. Поэтому Дипо и роется в земле – не ради пищи, а ради питья, своего единственного питья. Хотя земля здесь суха, суха, как кость, ее любимый и единственный напиток – жучиный сок, густой и терпкий.

Это дитя пустыни располагает двумя необычными приспособлениями для своего особого образа жизни. На спине, между лопатками, Дипо носит батарею беспроводного телеграфа вместе с резиновой печатью и чернильной подушечкой, при помощи которых она оттискивает свое имя, когда его повторение может чем-то помочь ее друзьям. Это просто большая круглая железа, которая испускает в воздух слабый мускусный запах, и тот, разносясь в ночи далеко-далеко, рассказывает всем ее родственникам, что это существо куда-то направляется и находится близко или далеко с наветренной стороны. А если крыса мягко прижмется лопатками к низко нависшему корню или выступу камня над головой, для всех ее утонченных, разборчивых соплеменниц это будет простым, легко читаемым извещением, что здесь была такая-то.

Открытые пространства на сухой возвышенности очень велики. На много миль вокруг нет никаких ориентиров. Только все тот же шафран и рассеянный по песку мескит – везде одинаковые, и если вдали и покажется верхушка величественной юкки, это просто одна из тысячи таких же величественных верхушек. Поэтому, если Дипо случается отправиться в странствия звездной ночью в поисках соблазнительной новой пищи или из желания поиграть в чехарду со своим веселым кланом – либо, что хуже всего, если ей приходится бежать домой в отчаянной спешке, спасаясь от разбойников-койотов или тихокрылых сов, – она легко могла бы сбиться с пути, когда бы не метки. Но у нее есть восхитительный дар, компас, который, по-видимому, никогда ее не подводит. Ее золотисто-коричневая головка между ушей очень широка, и эту дополнительную ширину дают не ушные хрящи, которые у нее больше обыкновенного, а пара проводников – механизмы из чутких нервов и костных полостей, заполненных удивительными жидкостями, в которых плавают иголочки-стрелки, своего рода гироскоп, дарованный этой ночной страннице, чтобы она никогда не заблудилась на неразмеченной равнине.

Итак, мы изучили места обитания и жилище этой грациозной ночной хищницы, этого живого цветка суровых пустынных равнин, изучили ее дом и ее пищу, ее невиданное и удивительное оружие в битве за жизнь, в битве, которую Дипо ведет изо дня в день. Но кому дано достоверно описать изысканную маленькую душу, скрытую в ней, дикий и нежный дух, который смотрит из этих больших ласковых глаз? Кенгуровая крыса лишена и зубов, и когтей, и ярости, драться ей нечем, поэтому единственное спасение от сонма врагов – ее невероятное проворство, а кроме проворства – добрая Мать-пустыня, которая всегда готова принять ее и спрятать на своей груди. Больше у нее ничего нет – и вот доказательство, что этого достаточно: ее племя живо и процветает и по сей день, как и было испокон веку. Даже человеку, который вечно всем мешает, во все вторгается, все портит, – и тому не удалось сместить равновесие так, чтобы навредить ей.

В поисках покоя в пустыне – ибо в пустыне есть покой – пришел сюда человек, странник с Востока, и нашел его и полюбил пустыню. Ее дружеский дух вошел в него и овладел им, поэтому он полюбил и всех пустынных зверей.

Затем он пришел к холму, который поведал ему затейливую историю о таящейся под ним жизни. Полуночный ветер пригладил песок. Множество следов, испещрявших землю вокруг каждую ночь, стерлось, но маленькие двери остались, и к ним вели еле различимые тропы. И вот этот человек смотрел на это все и дивился, словно тот, кто впервые видит прекрасную вещь или драгоценный свиток, который прочел много лет назад и с тех пор мечтал о нем. Да, и такое маленькое существо может глубоко тронуть душу достаточно чуткую и давно подготовленную.

Человек опустился на колени и уставился на землю. Он искал и там, и здесь, но почти ничего не узнал, кроме того, что это и в самом деле нужное место, дом самого изящного живого существа в пустыне. Но больше он ничего не увидел, ведь вся жизнь духа пустыни неизменно протекает только при лунном свете.

Был только один способ узнать больше, и человек избрал его, ощущая себя чуть ли не злодеем. У двери, засыпанной песком, он поставил большую клетку-ловушку на пружине с приманкой из овсянки, изюма и сыра, поскольку он не знал, что придется по вкусу ночному зверю.

А когда странник вернулся поутру, его ждало потрясение – в сущности, три потрясения, почти что удара, и он не знал, какое было сильнее – счастье кладоискателя, радость удачливого охотника или стыд святотатца.