Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

морду, испустить нежный стон, прижав их к себе, а потом устремить на них взгляд, полный любви, прижать их крепко, по одному под каждой лапой, стиснуть так, чтобы им даже стало больно, и, снова запрокинув голову, подставить им свою грудь, чтобы испытать эту радость – ощутить, как они тычутся носами, утолить их желания, одарить их всем, что у нее есть, и передать их телам лучшее, что только есть в самом ее существе.

Животное?

Грубое?

Может, и так.

Но это, должен вам сказать, – то самое чувство, наполовину эгоистичное, наполовину жертвенное, которое обретают наши женщины в страстной тоске материнства: та же радость обладания, то же счастье обнимать и питать крошечные существа, рожденные из их тел.

Влюбленные и сияющая сила

Рассказ поющего лесника

Черные колья и мачты деревьев, временами проблескивающая между ними вода, шорох и шелест с дальней опушки, нежное тихое теньканье певчего воробья где-то в непроглядной тьме, снова какие-то шорохи, легкое «чирр-чирр», свист крыльев над головой, оставшийся необъясненным, – и опять шорохи на опушке. Кряканье какой-то водоплавающей птицы в дальнем сумраке – и шорохи погромче на близкой опушке, и чирикающий диалог; зигзагообразные отблески на движущейся воде, и сливающиеся тени ближних черных древесных стволов, и вот уже шорохи у самой опушки становятся громче.

Затем – тишина, и ночной путник чует непрошеного гостя.

Затем – мертвая тишина.

Громкое «уф-ф-ф».

Мудрее будь, о непрошеный гость! Будь нечеловечески осторожен, о человек, пришедший понаблюдать! Не испускай ни малейших флюидов страха, будь спокоен. Расслабься, будь неподвижен, как камень. Даже воздух не должен колебаться вокруг тебя – нельзя пошевелить рукой, нельзя повернуть голову – будь словно заледенелый.

Хищник может уловить твой запах. Он может решить, что ты для него не опасен, однако сочтет тебя врагом, если твой запах окрашен не теми чувствами.

Плеск, плеск!!! Как же ударяет это по напряженным нервам – словно по струнам арфы, словно книга, упавшая среди ночи на клавиатуру рояля, словно топор, перерубающий веревки гамака. Думаешь, это бегемот прыгнул в реку – но нет, всего-навсего ондатра, ростом гораздо меньше кролика. Черный грохот в огромной безбрежной ночи.

А потом воцаряется глухая тишина.

Знаете ли вы первый закон, о котором говорят лесные мудрецы: если у тебя возникают сомнения, превращайся в статую, замри. Замереть – значит защититься. Видел ли ты, как избегает почти всех опасностей мудрый кролик? Тогда ты видел, что игра его в этом и состоит – замри, замри. Если у тебя возникают сомнения, прижмись к земле; если ты в опасности, молчи. Таков закон подлеска, таково искусство следопытов.

Эта скала весом в тонну, которая обрушилась в озерцо, – всего-навсего ондатра трех месяцев от роду, ондатра размером с котенка.

Жди, замри, жди.

Необъяснимо просвистели мимо крылья, теперь воцарилась глухая тишина – но замри.

Длинные дрожащие тени от частокола сучьев становятся короче. Все равно замри. Или ты не чувствуешь буравящий взгляд, не ощущаешь, как тебя оценивает всеми органами чувств другой мыслительный центр? Ты силен сознанием и слаб чувствами. Твои глаза не светятся во тьме – так замри же, замри и жди.

Он изучил тебя. Они изучили тебя. Ты принадлежишь к презренному племени, но, пожалуй, лучше своих соплеменников, поскольку ждешь, замер и ждешь.

Что это?

Никаких чудес. Чудеса канули в прошлое, в этом нас заверяют слепые глаза и отупелый ум. О диво небесной тверди – что в ней божественного? То, как она золотит благословенную земную твердь лучезарным светом. То, как ее сияние заливает все вокруг, воцаряется, подчеркивает все черты. О это мерцание, сладость для глаз! О благое сияние! О тлеющее предвестие явления мощной силы, пылающей за холмом! Как хорошо быть живым и обладать глазами, чтобы увидеть это. Вот! Грядет эта сила! Его зовут Луной – это достославное сияние. Такой может быть только Луна! Она восходит. Как же я рад такому красивому чуду. Только взгляни, как ее свет проедает дыры в кронах деревьев на востоке. Как она прожигает их, уничтожая попутно тонкие ветви!

Тише! Чувствуешь? Чувствуешь, что тебя чувствуют? Теперь совсем близко.

Брось свои дешевые умствования, приглуши эти струны, по которым с размаху колотят молотком, добейся затишья в мыслях – ты все забыл.

Эта благословенная сияющая сила восходит все выше, а ее сестра-близнец уже в воде – та поднимается, а эта опускается.

Дыры в кронах теперь окружены разбитым стеклом – и трещины сверкают и расползаются.

Взгляни, как переплетена длинная проволока красной ивы, словно шутовская темница для Сияющей силы. Она сжигает ее, и темница забыта.

Линии мерцают и расползаются. Когда встречаются грязь и хрусталь, они сверкают, где вялость встречается с прозрачностью, они расползаются.

Но жди, замри и жди.

Кто там жмется к земле на дальнем берегу? Нет, никого. Кто скребется на стволе, стоящем так, что Луна слепит тебя? А, это всего лишь маленькая Шака Скандауэй, летучая белка. Когда ее убьют и отдадут череп в музей, ее назовут sduropterus, но здесь она Шака Скандауэй.

Тише!

«Чирр-чирр!»

Они беседуют.

Стучит ли у тебя сердце? Еще бы. Они говорят о тебе. Они решают. «Чирр-чирр!» Тебя в этом соглашении не примут в расчет. Ты отрицательная величина, ты пренебрежимо мал.

Другие шорохи. Все вдали. Другие существа, которые живут своей жизнью. В переговоры вовлечены только те, что поблизости.

Жди, замри и жди.

«Чирр-чирр-гирр».

Замри, источай дружелюбие.

Огромная дуга золотого света взмывает все выше.

Почему же в ее золотом свете весь мир становится таким синим?

Только взгляни на этот синий берег у текучей синей воды!

Только взгляни на великолепную упругую синеву этой скунсовой капусты!

Тише! Что это за сумрачная громада, которая заслоняет скунсовую капусту? Какая большая! Какая сумрачная! Синевы в ней немного. Но взгляни! Эта тусклая громада движется сюда, и горят две алые фары. Словно приближается автомобиль. Да, это ее ты слышал, только не знал этого. Для тебя это были будто пустые слова.

Теперь ты знаешь: это фары хищника. То они скрываются, то появляется одна, то обе. Вот они исчезли.

Но смотри – их четыре. Как?! Вот они разошлись Тусклая громада разошлась надвое – две глыбы, мягкие, огромные.

Они останавливаются у воды. Разбивают ее сероватую синеву на пламя и отблески. Пьют – и вода рассыпает свет, крошечные молнии, слабые светлячки.

Подходят ближе.

Прижавшись к стволу, ты, сам грубый и шершавый, словно