Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

Женя

И все-таки он бесхарактерный. Тряпка, а не мужик. Не смог настоять на своем. Ну как Дина не понимает, что он чувствует себя недомужиком? Он же имеет право общаться с дочерью, он должен был настоять на своем! Хотя… Ей ведь и дела нет, что он там чувствует. Но теперь чего об этом думать задним числом? Если обещал…

Ну и ладно. Если Дина так хочет, пусть будет так. Что ему еще остается? И вообще, времени нет хлестать себя обвинениями да копаться в себе, пора Сашку из института встречать. Соскучился…

Он представил себе, как она выпорхнет из дверей с группой девчонок-студенток, увидит его и подпрыгнет радостно. И помчится навстречу, и повиснет у него на шее. Такая она непосредственная. Он вообще иногда себя рядом с ней взрослым дядькой чувствовал. Все-таки разница в шесть лет ощутима.

И понеслось с того дня время счастливым вихрем, и все складывалось удачно. И любовь, и работа – все в радость. Даже до начальника отдела дослужился, а впереди еще всякие перспективы открывались.

Когда Сашка окончила третий курс, они сыграли студенческую свадьбу. Весело было, шампанское лилось рекой, счастье кружило голову!

Правда, после свадьбы трудности начались, потому как Сашка решила-постановила, что они непременно должны жить все вместе. То есть с его мамой, в их квартире. Говорила: не бойся, мол, я с ней хорошо уживусь. У меня же нет мамы, только мачеха, которая меня никогда не любила. А твоя мама и мне мамой будет!

Наивная она, конечно. Как он уговаривал ее в съемной квартире жить – ни в какую не согласилась!

Поначалу и впрямь все было хорошо, мать приняла Сашку вполне благосклонно. Но это надо знать его мать… Характер ее неуживчивый, спонтанный, выдающий в мир всплески разного настроения – от дурного до благожелательного, уж как повезет. А иногда к дурному настроению примешивается еще и холодная насмешливость, ужасно обидная.

Он-то знал, что эта насмешливость ничего не значит. Просто мама такой человек… Не очень ласковый. И за насмешливостью скрывает свою неуверенность и страхи. И его любит по-своему. И ревнует. Куда ж от этой материнской ревности денешься? Она будто сама по себе живет, никакая женская мудрость, бывает, не может с ней справиться.

Год они вместе протянули, конечно же. Но потом все же съехали от матери на съемную квартиру. И, казалось бы, вопрос решен, можно жить дальше. Но не тут-то было! Матери, видимо, скучно стало одной, объект для ревности исчез, и она решила вопрос по-своему. Из серии если гора не идет к Магомету… И начала приходить к ним чуть не каждый день, устанавливать свои правила. Сашка после ее ухода рыдала так безутешно, что у него сердце разрывалось от жалости. Нет, он, конечно, говорил с матерью, просил ее не вмешиваться, но ее эти разговоры только раззадоривали! Твердила свое: я мать, я имею право. Я только лучшего для вас обоих желаю. Я жизнь прожила, мне виднее.

А иногда мать во время этих разговоров делала скорбное обиженное лицо и выговаривала чуть ли не со слезами: у меня в жизни ничего не осталось, только ты, мой сын! И твои двери всегда должны быть открыты для матери!

Конечно, ему было жалко мать. Но и Сашку он тоже понимал прекрасно. Вот тогда и принял это спасительное решение – уехать вместе с Сашкой в Екатеринбург, спокойно жить вдвоем в бабушкиной квартире. Правда, он помнил, что Дине обещал. Но ведь почти четыре года прошло, ее категоричность в этом вопросе могла утихнуть! Время ведь все расставляет по своим местам.

Поговорил с Сашкой – она согласилась с радостью. Сказала, что переведется в институт в Екатеринбурге, там будет доучиваться. В конце концов, если не получится, то можно и на заочное отделение перевестись. Все возможно, проблемы нет!

Мать встретила эту новость в молчании, но по лицу ее он видел – обескуражена. Молчала она долго, потом проговорила с обиженной ехидцей:

– Конечно, у тебя же в Екатеринбурге своя недвижимость есть. Шикарная, трехкомнатная, в центре города. А что мать тут совсем одна останется, тебе наплевать! Давай, давай, бросай меня, молодец! А что, конечно… У тебя же теперь жена есть, зачем тебе мать-обуза? Ходит, чего-то требует… Вот так растишь ребенка, растишь, во всем себе отказываешь, ночами не спишь, беспокоишься, тревожишься, а он потом женится и вытолкает из своей жизни мать взашей! Все предсказуемо, что еще скажешь!

Он молчал, не сопротивлялся, не отрицал, ничего не доказывал. Потому что бесполезно было вступать в диалог. Она все равно не услышит.

С детства он догадывался, что мать не особо любила его. То есть не то чтобы не любила, а принимала за любовь старательное исполнение материнского долга. Потому и получалось, что впоследствии она за это старательное исполнение требовала какой-то компенсации, как платы по векселю. Мол, я в тебя вложилась, теперь ты мне должен. И желательно бы любовью долг отдать. Нежной сыновней любовью, безусловной и всеобъемлющей. А если не отдаешь, то значит, плохой сын. Обижусь.

Он всегда эту обиду на себе чувствовал. Но ни сказать ей об этом, ни обидеться в ответ не решался. Он-то ее любил! Не потому, что был должен, а просто любил! И жалел. Очень жалел, когда отец от нее ушел. Старался понять, подстраивался, соглашался. Даже в новую семью отца не ходил и этим тоже старался ей угодить, любовь ее выслужить. Ту самую, которая не по векселю. Но разве ее выслужишь, эту любовь, если нет ее? Разве можно найти черную кошку в темной комнате, если ее там нет?

И сейчас, когда он объявил ей о том, что хочет переехать, мать спросила вдруг тихо и обиженно:

– На новоселье-то хоть позовешь в Екатеринбург? Или все, навсегда решил со мной все связи порвать?

– Конечно, мам. Приезжай в любое время, когда захочешь. Ты всегда будешь желанным гостем в нашем доме.

– Хм, гостем… Понятно, – фыркнула она недовольно и повторила: – Гостем, значит. Как в той пословице – дорогие гости, не надоели ли вам хозяева…

Он снова промолчал. Потом вспомнил вдруг, что говорила о его матери бабушка: «Ты не обижайся на нее никогда, Женечка. Она ж не виновата в том, что натура у нее такая холодная. Она и сама от этого очень страдает. Разве можно