Полночный поезд - Мэтт Хейг

– Что за отщепенец? – спросила Дорин намеренно громко, чтобы все услышали.

Уилбур пожал плечами. Он быстро повернулся к девочкам, но недостаточно быстро, чтобы избежать взгляда Даги.

– Без понятия.

Когда ему было надо, Даги проявлял проницательность. Он все услышал. Дух заметил боль на его лице.

– Очень приятно, Уилбо.

Дорин рассмеялась. Мэгги поморщилась от неловкости. Юный Уилбур повернулся лицом к разворачивающейся сцене.

– Мать дома? – спросил его офицер.

– Не знаю, – вздохнул Уилбур.

– Еще как знаешь, – сказал его Дух. – Не ври полиции.

Но, конечно, это было неважно. Случится то, что должно, и ему не остается ничего другого, кроме как наблюдать. Большее духу было неподвластно.

Уилбур уставился на Мэгги и хотел телепатически передать ей, что он не просто плохой младший брат, который стыдится своего старшего родственника. Что его жизнь сложнее.

И каким-то образом взгляд Мэгги дал ему почувствовать, что она поняла его. Это была одна из ее особенностей – способность прочитать чью-то книгу лишь по одной странице.

Тем временем на лице Даги появилась редкая улыбка. Уилбур тогда ее не уловил, а его Дух теперь заметил. В его характере была такая интересная черта: Даги приходил в равновесие только тогда, когда проблемы внутри его головы совпадали с проблемами, которые он создавал во внешнем мире.

– А ты – темная лошадка, дружище, – сказал Даги, глядя на Уилбура и двух девчонок, пока оба полицейских тащили его к двери дома номер 77.

– Ох, сейчас будет представление, – захихикала Дорин, а Мэгги резко толкнула ее локтем. – Дневной сеанс.

И Уилбур, и его Дух почувствовали жжение стыда и боли, когда мать открыла дверь. Она явно пила шерри, который покупала в пабе подешевле, щеки раскраснелись, на лице – растерянность. Это что-то новенькое. Обычно она пила только на выходных или после смены, но не до.

– Господи боже, что он натворил?

– Короче, – сказал Уилбур, – идите без меня. Я нужен маме.

Дорин хихикнула.

– Мы можем остаться. Тут весело.

– Рини!

И Мэгги потащила подругу за руку за собой, а Дух наблюдал, как его юное «я» смотрит вслед девочкам, уходящим к мороженому, молочному коктейлю и музыкальному автомату.

Но вдруг она остановилась. Обернулась.

– Я – Мэгги, кстати, – сказала она. – Мэгги Шоу. А это Дорин, но я зову ее Рини. А как тебя зовут?

А он стоял в своей потрепанной форме.

– Уилбур. Я… Уилбур.

– Хорошо, Уилбур.

– Осторожнее там, – добавил он с искренней заботой. – Кто-то разбил бутылку, и везде осколки.

– Вижу. Спасибо.

– Ну прям рыцарь в сияющих доспехах! – рассмеялась Дорин. – А брата своего стыдится.

И Мэгги хихикнула, когда они пошли вниз по пологому склону холма, затем оглянулась и улыбнулась ему.

Глядя, как Мэгги уходит, он почувствовал неловкость из-за того, что она вкусила его хаотичной жизни. Она бросила на него еще один взгляд, полный очевидной искренней заботы и теплоты. То не была любовь с первого взгляда. Но своего рода глубокая и мгновенно возникшая дружба, невидимая нить в воздухе между ними, за которую он не знал, как ухватиться.

– Увидимся еще, Уилбур.

Тем временем профессионально надутый полицейский вынимал складной нож Даги из своего кармана.

– Мы поймали его в центре, миссис Бадд. Хулиганил со своими дружками. При нем было вот это. Сейчас даже владеть такой штуковиной запрещено. Так что, если его поймают снова, могут упечь за решетку.

И Дух знал, что ждет его дальше. Помнил семейную ссору тем вечером. Помнил, как мама пропустила смену и расцарапала кожу до крови, и плакала, и бесилась, и называла его брата Сатаной, и, кажется, сама в это верила, и он помнил, как Даги пинал стены и разбил кулаком окно. Помнил, как лежал на кровати, пытаясь сбежать внутрь своей книги, но не мог сосредоточиться ни на одном предложении. Помнил, как Даги напился маминым шерри, склонился над лежащим в кровати Уилбуром и плюнул ему в лоб.

– Ты ничем не лучше меня, Уилбур…

Но, к счастью, ему не пришлось проживать все заново, потому что именно в этот момент он услышал громкий свист паровоза, который увезет его.

Портрет

Полночный поезд теперь ехал довольно быстро.

Его скорость приближалась к максимально возможной. Хотя рельсов как таковых не было, он беспрерывно издавал характерные для паровоза звуки: свист, механическое пыхтение и грубый грохот колес.

Вагон же был вполне изысканным. Зеленый бархат и лакированные деревянные панели. Элегантные таблички. Между двумя окнами даже висел обрамленный портрет. Традиционная живопись маслом. Уилбур встал, чтобы подойти и рассмотреть его.

Вблизи он понял, что на нем изображен мальчик. Подростковое лицо. Его собственное лицо. То самое, которое он только что видел, когда этот мальчик сидел на крыльце и разговаривал с Мэгги. И на нем – задумчивое, слегка обеспокоенное выражение.

Он не сразу понял, что то был не самый обычный портрет. Пока поезд двигался, человек на портрете менялся. Волосы медленно отрастали, а затем внезапно укорачивались и снова отрастали. Лицо становилось шире и чуть суровее.

Портрет старел вместе с путешествием сквозь время.

Он сел напротив, чтобы понаблюдать за ним.

– Довольно точный, старина.

Он вздрогнул, обернулся и увидел, что Агнес сидит рядом.

Она улыбнулась.

– Улавливает самую твою суть.

Она мельком увидела его за окном, читающего на крыльце Оскара Уайльда.

– Но, стоит отметить, он – не портрет на чердаке. Совсем наоборот. Ты стареешь вместе с картиной. Она точно показывает, где – прости, то есть, когда – ты есть. Как называется эта скверная чудо-машина из XXI века? Спутниковая навигация. Вот тут почти так же… Только красивее. Потому что ты-то и правда симпатичный парень. По крайней мере, был, давным-давно. Даже если сам никогда так не считал. Сколько девушек мечтало о тебе… Хотя ты, на самом деле, мечтал только об одной…

Колеса стучали все чаще, а Уилбур вцепился в скамейку, чувствуя какую-то пустотную тошноту, которую могут ощущать только мертвые.

– Почему все ускоряется?

– Так устроена жизнь. Будь я тобой, Уилбур, я бы не отвлекалась. Иначе можешь многое упустить. Это – твоя молодость.

– Некоторые вещи я не против пропустить.

– Да, но чем больше отстраняешься от чего-то, тем настойчивее оно тебя нагоняет.

Он кивнул.

– Но если это то, с чем ты не можешь быть готов по-настоящему столкнуться? Что-то, что спихивает тебя с рельсов каждый раз, когда ты оказываешься рядом?

– У Полночного поезда нет рельсов, – доброжелательно улыбнулась Агнес. – Особенно если он уже в пути. В этом его великолепие. Он едет туда, куда тебе