Полночный поезд - Мэтт Хейг

– Вообще-то, Альберт Эйнштейн – мой хороший приятель…

– Альберт Эйнштейн давно умер, – засмеялась она. – То есть, он просил у тебя помощи с теоремами, когда тебе было пять лет?

– Четыре, если быть точным.

– Что ж, здорово встретить настоящего гения, – сказала она.

– И поэтому я планирую начать курить трубку, – продолжил Уилбур. – Все гении курят трубку, знаешь ли.

Она засмеялась, когда он затянулся невидимой трубкой.

Он перестал паясничать. Что-то в ее лице требовало искренности.

– Не думаю, что обязательно быть гением. Потому что это точно не про меня. Просто нужно усердно трудиться… Я на это надеюсь.

Затем она пристально посмотрела на него. И он ощутил редкое чувство: его видят.

– Я знаю одну фразу старины Альберта, – сказала она, – потому что наш директор вечно ее нам повторяет. Но цитата и правда хорошая: «У меня нет какого-то особенного таланта. Я просто страстно любознательный». Мне очень нравится это: «страстно любознательный».

– Но это не про тебя, – сказал он, кивая на альбом с эскизами. – У тебя есть талант. Настоящий.

– Не знаю. Но я хотела бы зарабатывать им на жизнь. И почему же ты настроен поступать в Оксфорд?

Уилбур задумался, нахмурившись.

– Хочу выбраться. Добиться чего-то, понимаешь? Я хочу сбежать.

– От Шеффилда?

– От всего. Хочу большего, чем мне предначертано. Не хочу по пятницам прятаться с мамой за диваном, потому что нам нечем платить за аренду. Или беспокоиться, что Даги опять выкинет что-то идиотское. Я хочу увидеть мир.

– Венецию, – сказала она. – Я бы хотела поехать в Венецию. Она кажется такой романтичной. Как сон.

– Ах, Венеция. Я бы тоже хотел поехать.

– И однажды поедешь, – сказал наблюдающий Дух. – И это будет самое счастливое время в твоей жизни.

Она кивнула.

– Есть такой художник по имени Тициан. Самый лучший, по-моему. Лучше, чем Микеланджело. Лучше, чем Леонардо да Винчи. Я видела его картины только в библиотечной книге. Но они пробуждают чувства, даже когда просто рассматриваешь их. Что-то необъяснимое, – она на мгновение погрузилась в свои мысли, а потом продолжила: – Послушайте-ка, мистер Оксфордский университет, вы слышали о светотени?

– Нет. А что это?

– Это такой супер-пупер термин, о котором мне рассказала учительница по рисованию, но я сама ни разу его не использовала, потому что до этого не встречала такого важного человека, как настоящий гений.

Она дразнила его, но он был не против.

Дух, который стоял рядом со скамейкой и глядел на них сверху вниз, словно незримый родитель, наблюдающий за играющими малышами, не помнил подробностей этого разговора. Только скамейку, рисунок и ее лицо. Поэтому слышать его снова было все равно что перенестись в какое-то новое место.

С любопытством осознать, что даже в собственном прошлом есть неизведанные территории. Что воспоминания соотносятся с реальностью так же, как флаги со своими странами.

Он хотел бы вернуться. По-настоящему. Сидеть на скамейке в парке рядом с ней. Он бы сразу пригласил ее на свидание. Не тратил бы впустую все те годы.

– Расскажи, что такое светотень, – попросил другой Уилбур.

– Это контраст света и тени. И художникам эпохи Возрождения он очень хорошо давался. Особенно Тициану. Так что, когда увидишь его картину, ты удивишься, потому что кажется, будто она… сияет изнутри, и все дело не в свете, а именно в темноте.

– Ничего себе.

– Так говорит миссис Брей. Темная тень вокруг лица на заднем плане создает… волшебство. И мне нравится эта концепция. Иногда, чтобы что-то подсветить, нужна темнота.

Дух видел, как они пристально смотрят друг на друга. И Уилбур, казалось, вот-вот что-то скажет. Его губы даже слегка разошлись, как скорлупа яйца, из которого вот-вот вылупится птенец. Но словам не суждено было прозвучать. Потому что в этот самый момент на маленьком фургоне подъехал смотритель парка в кепке и зеленом комбинезоне.

– А вот и отец. Лучше уходи. Он ко всем мальчикам относится с подозрением.

– Ладно, – вскочил Уилбур. – Думаю, небезосновательно.

– Увидимся еще.

– Да, обязательно.

И Уилбур ушел, а его Дух остался наблюдать за недоверчивым взглядом отца Мэгги, останавливающего свой фургончик на широкой тропинке. Альфред. Человек, с которым он однажды выпьет пива и неловко побеседует. Человек, которого он увидит в слезах. Но это все еще впереди.

И вот со звуками поезда пришло время уходить.

В мгновение ока

Из окна он увидел себя семнадцатилетнего в солнечном Оксфорде, идущего по девственно-зеленому оазису внутреннего двора Баллиол-колледжа[16]. День вступительных экзаменов.

В мгновение ока он исчез, и Дух, выглянув, увидел себя и Чарли в «Молочном баре» – они разговаривают с будущей девушкой Уилбура по имени Элис Добсон.

А затем пейзаж стал еще более пустым. Самая настоящая пустыня, которая вот-вот погрузится в темноту.

На углу у «Коулза»

Поезд остановился, и Дух последовал за восемнадцатилетним «я» в город. На нем был элегантный костюм и черный галстук, купленные на деньги, заработанные в «Багдейле». Он шел пружинистой походкой, а из переднего кармана торчал уголок белого конверта.

Стоял холодный февральский вечер.

Он находился на том участке Глоссоп-роуд, где заканчивались тесно прижатые друг к другу дома рядовой застройки и начинались магазины. Бакалея, мясной, сапожная лавка, галантерея.

Тут начинался центр города.

Тогда улица была похожа на дорожку к волшебству. Дорожку к возможностям. Особенно в этот вечер.

В эту субботу.

Потому что он шел на свидание.

Наконец, Уилбур (и Дух) добрался до универмага «Коулз», который к этому часу уже закрылся. Но он пришел туда, как помнил Дух, потому что в те времена именно здесь все договаривались о встречах перед свиданиями. На углу у «Коулза».

И девушка, Элис Добсон, ждала его в нарядном зеленом платье и улыбалась из-под светлой челки. Он спешил поделиться с ней радостной новостью.

С Элис они встречались около двух месяцев. Это ее он видел в «Молочном баре» на Рождество, пьющей газировку «Вимто» с подругой, а Чарли Эпплвуд предложил ему заговорить с ней главным образом потому, что сам Чарли Эпплвуд был застенчивее и часто не блистал при первых встречах, а подруга Элис ему очень понравилась.

Уилбур подошел к ней и спросил, что она хочет послушать, потому что как раз направлялся к музыкальному автомату.

И она назвала песню «Безумное движение» Литл Ивы, поэтому он поставил ее, а затем – поскольку три песни стоили шиллинг – добавил «Вернуть отправителю» Элвиса Пресли и «Взрослые девочки не плачут» группы «Фор Сизонс», ни одна из которых, если смотреть на