Полночный поезд - Мэтт Хейг

– Семь сотен?

– Да. Но у кого-то было и всего три остановки. Все зависит от того, кто ты и насколько способен оценить свою жизнь.

– А мне придется, ну знаете, пережить худшие дни?

Она выпустила струю дыма к потолку поезда и внимательно посмотрела, как она растворяется в воздухе.

– Я не Агнес. Не всезнающая истина Вселенной. И даже не книготорговец. Я – всего лишь дух, цитирующий «Макбета». Но, думаю, да. Мы задерживаемся на том, что сформировало нас. Как в жизни.

– Ладно, понятно.

– Послушай, Агнес велит возвращаться в поезд и никуда не вмешиваться. Все твои решения уже приняты. Это Акт 5, Сцена 5. И так далее, и так далее. И это мудрый совет. Потому что, если все испортить, можно потерять вечность. Потеряешь шанс вновь увидеть Мэгги и всех остальных… Но я скажу вот что: иногда жизнь – это самое важное. Видеть Мэгги всю вечность, будучи духом, – не то же самое, что сидеть рядом с ней один день на Земле.

– Почему?

– Теплота, прикосновение, присутствие, общее дыхание. Все равно что разница между голосом и эхом. Эхо песни можно слушать бесконечно, но оно никогда не сравнится с самой песней…

– Ладно, но…

– А чтобы прожить жизнь хорошо, нужно знать, когда не стоит оправдывать чьи-то ожидания. Даже если для этого придется нарушить правила.

Внезапно и как будто бы из ниоткуда над ними появилась Агнес и поправила фуражку, словно готовилась к делу.

– Довольно.

Мисс Грэм затянулась сигаретой еще раз.

– Намек понят, – и она выдохнула облако дыма, за которым исчезла.

Агнес села на теперь уже пустующее место, уставилась на свои колени и разгладила складку на юбке.

– Ей не следовало сюда являться. И не обращай внимания на ее радикальные идеи. Она постоянно приходила в магазин и все уши мне прожужжала, что надо заставить полки коммунистами и жалкими французскими радикальными теоретиками. А я отвечала, что жизнь слишком хрупка, чтобы постоянно ее деконструировать. Правила могут казаться скучными, но они есть в каждом романе и в каждой картине. Они придают вещам целостность. А для мисс Грэм было легче все разбирать на кусочки…

– Она всегда мне нравилась, – сказал Дух, чувствуя вспышку смелости в своем несогласии.

Агнес вздохнула.

– Ну да. Полагаю, в ней был некий шарм. Но взгляни на это так: не она выбрала стать гидом по твоей жизни, а? Нет. Это была я.

– Вот этого я до сих пор понять не могу. Почему вы захотели мне помочь?

– Я помнила, как ты приходил в магазин. Такой жадный до книг. И тем не менее ты отказывался, когда я предлагала купить для тебя что-то. Навсегда запомнила это. Поэтому решила: вот он, мой шанс. Подарить тебе историю. В метафорическом смысле.

– Что ж, спасибо.

– Но тебе придется видеть стакан наполовину полным. Потому что только так, когда ты дойдешь до конца пути, все сложится. Вечность – это хорошо. Не жизнь, конечно, но Дж. М. Барри вообще-то был прав. Смерть – это по-настоящему большое приключение[20]. Там все не так. В поезде нет спешки, нет временных ограничений, нет пустых разговоров. Нет никаких уроков, которые нужно усвоить. Думай о поезде как о вопросе, а о месте назначения – как об ответе. И ответом всегда будет то, что ты почувствуешь по отношению к своей жизни в конце путешествия, – она ободряюще улыбнулась и похлопала его по колену. – Так что… давай-ка продолжим, старина?

Уилбур выглянул в окно и увидел, как его «я» проходит мимо газетного киоска «Дейли Миррор». Он заметил заголовок на первой полосе: КАССИУС КЛЕЙ – НОВЫЙ ЧЕМПИОН ПО БОКСУ!

Там была и ночь, и день. Все вместе на одном небе. Размывалось и переплеталось, как абстрактная картина.

Чуть дальше по улице шла его мать и несла мясо из лавки, по ее лицу читалось, что она едва сдерживает слезы, но, завидев выходящего из дома Уилбура, она выдавила улыбку.

Уже совсем скоро…

В окно он увидел, как Даги возвращается из тюрьмы домой. Затем он увидел два билета на концерт, лежащие на столе, который когда-то служил защитой от бомб.

Он был почти уже там, в ночи, которая изменила все…

* * *

Поезд замедлял ход, приближаясь к месту, куда он совсем не хотел возвращаться.

– Я не хочу здесь останавливаться. Агнес, правда, я не хочу здесь останавливаться!

Слишком поздно.

– Поезд останавливается. И он не поедет дальше, пока ты не выйдешь.

Поезд плавно остановился, но Уилбур – или Дух – после разговора с мисс Грэм чувствовал себя по-бунтарски.

– Вот и славно. Я просто останусь здесь. В этом вагоне. И времени у меня тоже вагон.

Ощущение сильного дискомфорта

И он остался.

Сидел на скамейке и не видел перед собой ничего, кроме портрета Уилбура, застрявшего в восемнадцатилетнем возрасте. Тогда на его лбу не было ни единой морщинки.

Но спустя, наверное, час – хотя на самом деле это с равной степенью вероятности могла быть секунда, а может даже целый день – что-то начало меняться.

Появилось сильное ощущение дискомфорта.

Уилбур посмотрел вниз и увидел, как его одежда и загорелые юные конечности мерцают. Он увидел зеленое бархатное сиденье там, где должны быть его ноги в джинсах. Мерцание то появлялось, то исчезало. Он был похож на лампочку, которую оставили гореть слишком долго. Но проблема была не в этом. А в ощущении.

Глубокая клаустрофобия.

Застревание.

Он попытался встать, но показалось, будто на нем смирительная рубашка, из которой невозможно выбраться. Его мысли извивались и метались, но он оставался неподвижным на своем месте, в своем теперь зудящем, беспокойном, горящем теле. Он – бессомненно, неоспоримо, немыслимо – застрял.

Агнес прошла по проходу и покачала головой.

– Ох, старина. Кажется, ты влип.

– Что… происходит?

– В «Долгом прощании» Рэймонд Чандлер пишет, что самые коварные ловушки мы расставляем себе сами. Лучшая его книга, на мой взгляд. Даже мисс Грэм согласилась бы с этим… Конечно, я есть вселенская истина, но в то же время я – суть миссис Агнес Деборы Амариллис Багдейл. Я искренне забочусь о тебе. И, должна отметить, что заботиться о тебе – задание раздражающее.

– Пожалуйста, миссис Баг… Агнес… Помогите мне.

Она укоризненно вздохнула.

– Единственный способ стряхнуть это ощущение, единственный способ снять проклятие – это встать и взглянуть произошедшему в лицо.

– Но я не справлюсь.

– Верно. Так было и раньше, старина.