Полночный поезд - Мэтт Хейг

– А мне, по правде говоря, не хватает колокола. Ты скучаешь по полицейскому колокольчику, Уилбур? Динь-дилинь!

– Ты совсем спятил! – Уилбур попытался вырвать руль у брата, а тот врезал ему локтем по лицу. Ошарашенный Уилбур схватился за нос.

Они помчались на север, проехав мимо собора, затем свернули на юг и запад, приближаясь к спальным районам, деревья по обеим сторонам дороги размывались из-за скорости. Они выехали на Эклсолл-роуд, промчавшись мимо общественного центра и паба под названием «Темная лошадка», откуда как раз вышел работник кухни в белом халате и с корзиной морепродуктов.

– Притормози, – взмолился Уилбур.

Даги не послушал его.

– У меня в ногах нож. Видишь? У педалей. Выбрось его в окно. Да подальше!

– Господи, да они же совсем близко. Прямо за нами. Они увидят. Даги, тормози!

Они неслись дальше.

Здесь рядом с пабами было оживленнее, чем возле уже закрывшихся магазинов в центре.

Дух с нарастающим ужасом посмотрел в окно, когда они проезжали мимо огромного здания «Мидлендского банка», который уже завершил рабочий день. Парни в кепках курили. Женщины со свежезавитыми волосами выходили из зала для бинго. Мужчины играли в домино в уютном тепле паба. На улице назревала драка, но толпа тут же отвлеклась на мчащуюся машину и полицейскую сирену. Обычный субботний вечер 1964 года.

Полицейская машина неизбежно приближалась.

Они пронеслись по круговому перекрестку с визгом шин, их занесло, машина накренилась, словно вытянутая шея.

– Они станут великими, – сказал Даги, безумным взглядом вперясь в дорогу, а Уилбур понятия не имел, о чем он вообще говорит. – Круче битлов. Столько народу. Было потрясно.

В этом был весь Даги. Созидатель хаоса, который притворялся, что все в порядке, даже когда ситуация полностью выходила из-под контроля.

– Половина толпы видела, как ты размахивал ножом… Господи, Даги. Какая на хрен разница, будет эта группа великой или нет. Давай уже, тормози. Обратно тебя не отправят. Ты же никого не порезал. Ну, только Томми. Но он не настучит. Просто… остановись.

– Уже слишком поздно. Послушай, Уилбур, послушай, дружище. План такой: мы будем ехать дальше, пока не попадем в другое графство. Окажемся в Пик-Дистрикте, а там – кромешная тьма. Ни фонарей. Ни машин. Ни фига. А дальше… СЛУШАЙ СЮДА… дальше мы съедем с дороги в полную глушь. И поползем по вересковым пустошам, столько сколько сможем. Без фар. А потом бежим к едрене-фене. Темно будет, хоть глаз выколи… СЛУШАЙ… будет темно, мы переждем там, бросим машину, а потом вернемся в город на своих двоих…

Он смотрел на Уилбура широченными глазами, словно выдал гениальную идею. От отчаяния он цеплялся за бред так, будто это был единственный выход.

– С каждой секундой, что мы проводим в этой машине, мы все глубже увязаем в дерьме, Даги…

– Хочешь бросить меня на произвол судьбы, дружище.

Дух пытался понять, что он имел в виду – Оксфорд? То, что он оставляет его с матерью?

– Тормози уже, черт тебя дери.

– Я знаю, что ты себе надумал.

– Я надумал, чтобы ты, блин, остановил машину.

– Думаешь, ты лучше меня.

– Даги…

– Своего туповатого вороватого братца.

– Ты не туповатый, Даги, просто не стараешься… Господи, тормози уже.

– Но кое-что я уж точно знаю. Суровая школа жизни. У меня не было детства, Уилбо. Мама многое не понимала. А я все замечал… ее и Паркина.

– Мистера Паркина?

– Ага. Глазки ему строила.

Дух припоминал, как, услышав эти слова, он отнес их к многолетней обиде Даги на их старого домовладельца.

– Даги…

– Тебе-то легко. А я должен о ней заботиться.

– Ох, Даги… – До Духа начало доходить, в чем дело. Даги чувствовал себя брошенным. Причем всеми. Отцом, потому что он умер, матерью, замыкающейся в себе, а теперь и самим Уилбуром.

Каждую ошибку Даги, вплоть до его желания противостоять всему миру, можно было объяснить необходимостью взвалить все это на свои плечи. Слишком тяжелая ноша для такого молодого. Если чувствуешь, что под угрозой вообще всё, то жизнь – борьба. Он не завидовал Уилбуру. Во всяком случае, не только. Он просто хотел, чтобы они держались вместе, потому что с тех пор, как умер отец, он чувствовал только разобщенность.

Может быть, подумал Дух, это и есть жизнь: хаос, который очень старается стать порядком. Насилие старается стать миром. Может быть, иногда плохие действия получаются из хороших побуждений, но без четкого плана. И вот напряжение нарастало и прорывалось, и Даги мчится в машине вместе с младшим братом, о котором он когда-то заботился, и выпаливает по десять слов в секунду, словно ему нужно выплеснуть наружу все, перескакивает с одной темы на другую, не спуская ногу с педали газа.

– Эта сирена похожа на звук летающей тарелки! «План 9 из открытого космоса»[21]. Помнишь, мы ходили смотреть его, Уилбо? С твоим приятелем Чарли? Отличный был денек. Я только устроился на работу в плавильные печи. Помнишь?

Уилбо. Даже теперь, проносясь мимо размытых дорожных знаков, Дух услышал в его голосе нежность.

– Даги, пожалуйста, не отвлекайся – это опасно.

– Папа был таким же, как ты. Хотел достичь большего, но не рассчитал. Все пошли в армию. А он хотел летать в небе вместе с выпендрежниками. Нужно было тренироваться три года, прежде чем тебя пускали на боевые задания. А потом сократили до шести месяцев! Ты знал об этом? Шесть чертовых месяцев! Ради того, чтобы умереть за Черчилля.

– Даги, кончай болтать и сбавь скорость. Я не хочу умереть.

– Не переживай.

– Просто сбавь, черт тебя дери, скорость…

– У копов «триумф». А мы на чертовом «воксхолле». Тормозить мы не можем.

Дух был в ужасе. В детстве он боялся духов. Боялся увидеть своего отца на лестничной площадке. Но он ошибался. Не мертвых стоило бояться. Именно в живых таились неведомые ужасы.

– Та девушка запала на тебя, дружище, – сказал Даги невнятно, пока Уилбур ощупывал кровоточащий нос.

– Ты пьян. В стельку.

– Никогда не ценишь то, что есть. Тебе всегда хочется большего. Как и отцу. У тебя есть все, Уилбо. У тебя есть все. Просто ты этого не видишь. Жизнь у тебя складывается, как надо. Так бывает у некоторых. Вот чем мы с тобой отличаемся. Все складывается в твою пользу, а ты этого не замечаешь.

Все складывается в твою пользу.

– Я пашу как проклятый, Даги.

Даги отвернулся от дороги и посмотрел на брата с какой-то отчаянной любовью. И Дух захотел вернуться в прошлое, чтобы сказать ему, как сильно он любим.