Полночный поезд - Мэтт Хейг

будет только лучше, если я стану работать каждый день. Думаю, у меня получится, если вы дадите мне право голоса… Я обожаю книги. И людей, который обожают книги. И у меня есть идеи для магазина…

– Идеи?

Уилбур сглотнул. Вот его момент, и сердце забилось в ритме самбо.

– Да. Сейчас мы в основном ориентируемся на один тип читателей. На мужчин средних лет, интересующихся шпионскими романами и историческими книгами о Наполеоне и мировых войнах. Без обид, мистер Багдейл, но это кто-то вроде вас. А в нашем городе живут работающие мужчины и женщины всех возрастов, дети и подростки, и мы могли бы их всех снабжать книгами. Я могу помочь сделать магазин таким, каким он был при миссис Багдейл. Магазином для всех. Думаю, так мы увеличим прибыль, – он помолчал, опустив взгляд. – Признаюсь, в последнее время от меня в этом плане мало толку.

– Это уж точно.

– Но я могу исправиться. Обещаю, у меня получится. Если вы дадите мне шанс, я вас не разочарую. Я хочу…

Он почувствовал, что наболтал лишнего. Особенно когда сказал, что вернет магазину былую славу.

Мистер Багдейл так выдохнул через нос, что этот свист легко потянул бы на мировой рекорд.

– Ну, честно говоря, парень, мои решения о закупках далеки от идеальных, – в конце концов он сделал шаг, который изменил жизнь Уилбура. – Будешь работать здесь шесть дней в неделю. В зале. Если за месяц продажи вырастут, возьму тебя на полный день и дам право голоса при закупке книг. С понедельника и по самую субботу. Без опозданий, каждый день. В противном случае – на выход. Ясно?

– Да, сэр. Предельно, мистер Багдейл. И еще…

– Да?

– Мой друг Чарли ищет работу. Светлая голова и с людьми отлично ладит. Вот я и подумал…

Брови мистера Багдейла поползли навстречу друг к другу, как готовящиеся к схватке гусеницы. Он наградил Уилбура суровым взглядом. Он был гораздо более суровым созданием, чем его мать.

– Господи Иисусе, Мария, Иосиф и их осел, не наглей, парень!

– Нет. Конечно, мистер Багдейл. Извините, сэр.

– Вот и славно.

Мистер Багдейл коротко раздраженно вздохнул и отчалил.

– Я вас не подведу, сэр, – крикнул Уилбур ему вслед. – Обещаю.

Дух оглядел магазин: с причудливыми старыми столами, заваленными книгами, он походил на антикварную лавку. Он выглянул на улицу и увидел утреннюю суету на Коммершиал-стрит.

На дворе стоял 1966 год.

Молодая пара, вышедшая из только что открывшегося магазина одежды под названием «Гир Бокс», закурила. Женщина была в ярком кафтане, а мужчина – в облегающем костюме, которые носили моды[23].

Парочка студентов. Еще не хиппи, но уже двигающиеся в том направлении.

Улыбающийся парень в желтой водолазке и рыбацкой кепке с альбомом битлов «Резиновый соул» под мышкой проходил мимо пожилой женщины в бигуди. Старый, выцветший рекламный плакат о выступлении Малкольма Икс в студенческом союзе Шеффилдского университета. Яркая вывеска в окне муниципального офиса: «Жилой комплекс „Парк Хилл Флэтс“ – распрощайтесь со вчерашними туалетами на улице и трущобами, поздоровайтесь с современным чистым жильем!»

Монохромный мир начал уступать место цвету.

Он этого так и не оценил по-настоящему. Волнение и надежду того времени. Конечно, у него было оправдание в виде скорби. Но Дух гадал: ценит ли по-настоящему кто-то в молодости то время, которое проживает? Разве обыденный крахмал реальности не превращается всегда в патоку под воздействием воспоминаний? Не в этом ли суть ностальгии?

Он обернулся к «я». Так и стоит у выставочного стола. Меняет «Карибскую тайну» Агаты Кристи на книгу, которую скоро будет читать и смаковать – «Широкое Саргассово море» Джин Рис. Он улыбался, искренне, впервые где-то примерно за год.

Иногда нужно что-то почти потерять, чтобы это оценить. И решение мистера Багдейла уволить его, а затем оставить в течение минуты, было именно тем, что нужно. В тот день что-то внутри него изменилось. Он оттолкнулся от самого дна и почувствовал, как амбиции разожгли жажду к жизни.

Мимо по улице шли две молодые женщины. Клодетт и Мэгги. Клодетт без умолку болтала, а Мэгги повернулась к «Багдейлу». Посмотрела не на витрину, а вглубь магазина. Она кого-то искала. И тут она увидела его, и на лице появилась едва заметная улыбка.

– Посмотри на нее, – прошептал Дух. – Обернись. Она улыбается тебе.

Уилбур остановился. И на самом деле обернулся. Посмотрел прямо сквозь Духа на улицу. Но было поздно. Она ушла.

И Дух постоял еще немного, пока не услышал свист поезда.

Почему закаты прекрасны

Линейность жизни – вот в чем проблема, подумал Дух.

Если бы дни можно было разбросать беспорядочно, так, чтобы в понедельник тебе было сорок, во вторник – девять, а в среду – восемьдесят один, было бы конструктивнее. Люди поняли бы мимолетную природу вещей, осознали бы, сколько версий их самих вмещается в отмеренный век. Красота жизни стала бы неоспоримо очевидной. Закат так зачаровывает, потому что сообщает нам, что каждый день в конце концов утопает в ночи.

Возможности, которые таит в себе жизнь

Дух возвышался над «я» в квартире, пол которой был усеян креслами-мешками и благовониями.

Чарли Эпплвуд теперь изучал физику в Шеффилдском университете.

Завтра воскресенье, поэтому они закинулись кислотой и слушали «Дорз», наблюдая, как плывет узор на обоях.

* * *

– Реальность всегда в движении, – сказал Чарли, напряженно фокусируясь. Он отрастил длинные волосы. Намного длиннее, чем у Уил-бура. Мама огорчалась, когда он отращивал их, а он не спорил. Но у Чарли волосы почти доставали до пояса. Он больше не был тем нервным, затравленным ребенком и избавился от заикания. – Все состоит из частиц, а частицы никогда не пребывают в покое. Они движутся волнообразно. Квантовая волновая функция.

Уилбур продолжал пялиться на обои.

– Забористая штука.

– Это не кислота. А физика.

Он смотрел, как Чарли достает из кармана шиллинг.

– Смотри. Пока монетка в воздухе, она может упасть любой стороной вверх. Так что она одновременно и орел, и решка.

Он подбросил ее, и она упала королевой вверх на грязный фиолетовый ковер рядом с пачкой сигарет.

– Орел, – сказал сидящий в кресле-мешке Уил-бур.

Чарли уставился на монету широко раскрытыми глазами, завороженный ее блестящей красотой. Он глубоко затянулся сигаретой.

– Да, но послушай меня, Уилбо: в жизни монета всегда вращается в воздухе в настоящем, а приземляется всегда в прошлом. Как, например, сейчас, когда я поставил «Дорз», но чуть не включил Джими Хендрикса…

– Точняк.

– Мы и есть вращающаяся монета, Уилбо.

– Мне нравится, что ты теперь называешь