Полночный поезд - Мэтт Хейг

Он дошел до Уилбура.

Тот сидел на скамейке перед могилой.

ДУГЛАС ДЖЕЙМС БАДД

1939–1964

Любимый сын и брат

ПОКОЙСЯ С МИРОМ

Теперь Уилбур выглядел чуть иначе. Хотя на нем были относительно элегантные рубашка и брюки, которые он надевал в «Багдейл», волосы стали длиннее, чем раньше. Вид у него был более расслабленный. Две верхние пуговицы на рубашке расстегнуты. Рядом с ним на зеленой деревянной скамейке лежала наполовину прочитанная книга раскрытыми страницами вниз.

«Общество спектакля», потому что он находился в фазе французской марксистской философии.

Его рабочий день только закончился. Он ковырял раздражающее пятно краски на скамейке.

Дух стоял рядом. Он знал, что это за вечер. И внимательно следил за своим молодым лицом, чтобы не пропустить момент, когда услышит ее голос.

– Уилбур? Это ты?

Уилбур обернулся и увидел ее. Его лицо озарилось. Она тоже изменилась. Теперь у нее была короткая стрижка с густой челкой, яркая подводка для глаз, на ней была черная водолазка под красным платьем в стиле Мэри Куант[26] с белой отделкой по подолу и на рукавах. Изысканность с богемной ноткой.

Но главное, что он заметил, это то, насколько комфортно ей быть самой собой. Она излучала ту непринужденность, которой так не хватало Уилбуру. Откровенную, нескрываемую теплоту. Ему казалось, что он мог бы вечно смотреть на ее улыбку и никогда не устать от нее. Просто увидеть ее было все равно что прийти домой. А ведь на Глоссоп-роуд, дом 77 он никогда так себя не чувствовал.

В последний раз, когда они виделись, их разговор прервали. Это было в книжном. Она зашла за «Искусством и иллюзией» Гомбриха. Тогда она рассказала ему, что бросила педагогический и перевелась в художественный колледж на Псалтер-лейн.

Уилбур поздравил ее. И сказал, что его мечта об Оксфорде умерла, но он счастлив. Он сомневался, что она поверила ему. Он уже собирался попросить у нее номер телефона, но к нему, размахивая листком бумаги и бурча о заказах, подошел недовольный мистер Багдейл. Так что момент был упущен.

На кладбище же не было никого – по крайней мере, они никого не видели, – кто мог бы им помешать.

– Привет, хулиган. Как дела?

– Мэгги. Привет. Рад тебя видеть. У меня все хорошо, спасибо.

Она прищурилась, словно считывала, правду ли он говорит.

– Я не помешала?

– Нет. Я просто сижу. С книгой. Но непростой.

– В отличие от кладбища. Здесь-то все легко.

– Ха. Так и есть.

– Я спросила только потому, что разговариваю с могилой мамы. Со стороны кажусь безумной. Вот я и подумала, вдруг ты тоже так с братом. Разговариваешь.

– Нет. Не разговариваю. Ну ты и чудила, Мэгги.

Она подошла и села рядом. Дух помнил, как это волшебно. И как он был благодарен, что Мэгги не услышала, что насколько быстро и неуместно вдруг забилось его сердце. Он раньше не испытывал ничего подобного, той странной волнующей тоски по человеку, который находится прямо здесь, рядом. Он изо всех сил старался выглядеть как можно естественнее. Он улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ, и они некоторое время сидели в полной тишине.

– Я часто думаю, – наконец произнесла она, – о той ночи. Мне очень жаль, что так произошло.

– Твоей вины нет. Совершенно. Прости, что я пытался быть твоим рыцарем в сияющих доспехах, из-за чего все и вспыхнуло.

Она нежно посмотрела на него. Как на раненое животное.

– Думаю, все и без того пылало.

Уилбур не ответил, они снова погрузились в молчание.

– Моя мама говорила, что так и свихнуться недолго, если думать, будто что-то можно изменить. Некоторым вещам просто суждено случиться.

Эти слова так понравились ему, что он принял их как истину, почти безоговорочно.

– Спасибо, Мэгги.

Она улыбнулась, почувствовав его желание перевести разговор с Даги на другую тему.

– Скамейки – это наша фишка, да? Помнишь тот день в парке Эндклифф, когда мы были еще маленькими? Ты подошел, когда я рисовала.

– Рисунок был очень удачным, честно говоря.

Она подняла брови.

– Ты помнишь его?

– И рисунок, и весь наш разговор. Не слово в слово, конечно. Но я помню, что было приятно сидеть рядом с тобой. А у меня за несколько лет приятные моменты случались редко. Поэтому я часто вспоминал об этом. Просто сидеть на скамейке в парке, смотреть на пруд. Болтать. Это странно?

– Да, Уилбур. Странновато. Но странное – это нормально. Только если ты не маньяк.

– Не думаю, что я маньяк.

– Честно говоря, – усмехнулась она, – маньяк бы так и сказал.

– Наверное. Поэтому держись от меня подальше.

– Я разговариваю со своей покойной мамой на кладбище, так что не мне тебя судить.

– Да уж. Это определенно странно.

Она засмеялась. Уилбур понятия не имел, флиртуют ли они. Он всегда плохо понимал намеки.

– Что ты говоришь? Своей маме.

Ее лицо на секунду стало серьезным.

– На самом деле, всякое. Я думаю, что каждого человека, которого ты встречаешь, в какой-то мере теряешь, но если любишь кого-то, он никогда не уходит по-настоящему. Точнее, уходит, конечно. Но не полностью. Он живет в твоей голове. В тебе. Можно все потерять, но только не любовь. Извини. Говорю как безумная.

– Вовсе нет, – нежно сказал он.

– Мне повезло, я хорошо ее знала. И я считаю, что если ты хорошо знаешь человека, то знаешь и то, что он мог бы думать по разным поводам. Можно говорить с ним вечно, потому что знаешь, что он ответит. Можешь даже знать, с каким выражением лица. Иногда я даже спорю с ней. Иногда она ужасно действует на нервы.

– О чем вы спорите?

Она рассмеялась.

– Что смешного?

– То, как ты спросил. Как будто я сказала что-то совершенно нормальное. Как будто ты не прикалываешься.

– Извини.

– Не извиняйся. Мне понравилось. Это значит, что ты такой же, как я. Моя самая большая ссора у могилы мамы была, когда я бросила педагогический. Но тут уж ты виноват.

Уилбур почувствовал, как при этих словах у него заколотилось сердце. То ли от тревоги, то ли от радости, что он – часть ее жизни.

– Чего? В чем тут моя вина?

– Помнишь, я сказала тебе, что больше не рисую?

– Ммм…

– У тебя на лице было такое разочарование. Явно неосознанно. И, учась в колледже, я постоянно думала об этом, пока не поняла, что не хочу становиться учителем. А хочу заниматься искусством. И дизайном. И создавать что-то.