Полночный поезд - Мэтт Хейг

Не только рисунки. Сейчас я делаю плакаты и много чего другого. Мне нравится. Я превращаю мысли в реальность. Занимаюсь тем, чем действительно хочу.

– Я рад, Мэгги. Очень рад.

– Думаю, проблема жизни в том, что мы делаем то, что должны. Действуем под взглядами окружающих. Я же пытаюсь жить наоборот. Делать то, что в глубине души кажется правильным, даже если это не то, что должно быть таким.

– Звучит как отличная философия.

– И в каком-то смысле, искусство… Именно разговор с тобой помог мне кое-что прояснить. Помнишь? На концерте?

Он кивнул. И слегка вздрогнул. Она поняла, что сказала, и посмотрела на надгробие Даги.

– Боже. Прости. Это ведь тогда произошло. Прости меня.

– Не переживай, Мэгги. Мне нравится то, о чем ты говоришь. О любви. Просто ужасно, когда теряешь кого-то в молодости, и в итоге проводишь больше времени, тоскуя по нему, чем с ним.

– Да.

– Хорошо, что ты была там в тот вечер.

Ее глаза засияли.

– Почему?

– Потому что в памяти осталось что-то еще. Понимаешь? То, что отвлекает мой разум от темноты. Помнишь, ты мне называла какой-то термин? Что-то из мира искусства. Он объясняет свет и тьму на старинных картинах.

– Светотень?

– Да. Точно. Светотень, – он глубоко вдохнул, собираясь с духом. – Вот чем ты была в тот вечер. Единственным источником света.

Дух заметил пожилую женщину, которая положила на могилу гвоздики. Он почувствовал скорость времени. Возможно, именно здесь и сейчас его юное «я» ощутило, что больше не желает, чтобы вещи ускользали, не будучи оцененными по достоинству.

Скворец

Мэгги посмотрела на руку Уилбура. Она ободряюще слегка похлопала по ней.

– Как же прекрасно встретиться с тобой сейчас. Увидеть, что у тебя все так хорошо. Знаешь, это смело. Иногда просто жить – это уже смело.

– Понимаю, о чем ты. Но я не чувствую себя смелым.

– Тогда просто притворись. Что бы ты сделал прямо сейчас, если бы ничего не боялся?

Уилбур пристально посмотрел на нее. А затем, не задумываясь, выпалил честный ответ:

– Я бы попросил твой номер телефона.

Она откинулась назад и рассмеялась.

Уилбур почувствовал, как от смущения по телу побежали мурашки и расплылись румянцем по его щекам. Но он продолжил вопреки.

– Просто иногда хочется поговорить с кем-то, кто понимает… ну… каково это, – он указал на могилу брата.

Мэгги понимающе улыбнулась.

– Конечно. Трубку всегда берет папа. Ты не против поговорить с ним?

– Ага. Конечно.

– Он не доверяет парням. Хотя Эдвард ему вроде нравится. Мы с ним встречаемся. То расстаемся, то сходимся, но сейчас мы вместе.

Дух видел, как Уилбур пытался скрыть сокрушительное разочарование. Возможно, Мэгги тоже это заметила.

– А, твой молодой человек. Какой он? Чем занимается?

– Он архитектор. Вернее, пока учится. Семь лет в универе. Он хочет строить города в небе. Все эти новые шеффилдские высотки. Он водит меня на свидания в жилой комплекс «Парк Хилл», чтобы просто посмотреть на лифты. Он хороший парень, моей маме он бы понравился, потому что грамотно говорит и учился в престижной школе-интернате на юге, а мама, земля ей пухом, велась на такое. На самом деле, именно из-за этого я и спорила с ее могилой. Когда мы с ним расстались в прошлый раз.

– Почему вы расстались? – спросил он как можно более ровно.

Мэгги нервно поерзала и опустила глаза.

– Хотела бы я сказать, что дело в нем, но это не так. То есть, он пару раз засматривался на Клодетт, но она красавица и ничего тут не поделаешь.

Дух видел, что Уилбур молчит, и вспомнил, как сильно он хотел сказать ей, какая красавица она, и что ей нельзя в этом сомневаться.

– А еще он иногда ведет себя снисходительно с людьми и сам того не осознает, – она выглядела виноватой. – Зря я так сказала. Это просто моя неуверенность из-за того, что я мало знаю о Ле Корбюзье. А Эдвард – хороший, правда. И заботится обо мне.

Уилбур медленно кивнул, его реплика повисла в воздухе и осталась непроизнесенной. Мэгги же казалась в этот момент слегка разочарованной в нем, словно ждала хоть какой-то реакции.

– А что происходит в твоем мире, Уилбур? Что бы ты хотел мне поведать?

– Не знаю. Я строю настоящую карьеру. Меня только что назначили управляющим в «Багдейле», а мистер Багдейл отходит от дел.

– Ничего себе. Как здорово, Уилбур!

– Заходи, я подберу что-нибудь лично для тебя, – он залился краской, поняв, что это прозвучало нагловато. – Или для твоего папы.

– Он практически не читает. Бросил школу в четырнадцать. Это мама у нас была умницей.

– Ну тогда у нас есть Доктор Сьюз.

– Не смешно, – засмеялась она.

– А я и не шучу. Он умный человек. Как никак доктор. «Зеленые яйца и ветчина»[27] – шедевр сюрреализма.

Она протянула руку и вытащила из нагрудного кармана рубашки Уилбура ручку. Дух наблюдал за тем, как неловко он улыбался, пока она доставала из сумочки врученную ей брошюру: «День реформы образования и международной солидарности против бойни во Вьетнаме. Шеффилдский колледж искусств. 15 октября 1969 года».

На ней она написала свой номер.

– И приходи на протест.

– У меня рабочий день. Нужно выплачивать мамину аренду. Она сильно задолжала. Поэтому мне нужно работать. Я много работаю. Я зануда. Но посмотрим, вдруг получится заглянуть позже.

Она улыбнулась ему. Казалось, она переживает за него. Из-за чего-то, что прочитала на его лице. По крайней мере, так это воспринял Дух.

Спустя минуту она сказала:

– Ты когда-нибудь чувствуешь себя свободным? Как вон тот скворец… Видишь? Там, на ветке.

Он взглянул на птицу, осматривающую окрестности с высоты букового дерева.

– Свободным? Не знаю, – он задумался. – Иногда мне кажется, что места могут становится ловушкой. Особенно Шеффилд.

– Это все холмы.

– Семь. Прямо как в Риме.

У Мэгги загорелись глаза.

– Хотя я думаю, что свободным можно чувствовать себя где угодно.

– Но я не знаю, – говорил Уилбур. – Не знаю, чувствую ли себя когда-нибудь свободным. Не знаю, отведено ли нам вообще чувствовать себя свободными. А ты?

– Не знаю, чувствую ли себя когда-нибудь свободным, – передразнил его Дух. – Ох, как, должно быть, тяжело сидеть на скамейке рядом с самым прекрасным человеком на свете, будучи живым и теплым внутри собственной кожи. Это и есть свобода, Уилбур, идиот ты этакий! Молодой циник! Бросай читать своих французских философов и очнись, дружище! Вот она – настоящая свобода!

Мэгги долго смотрела на него.

– Я чувствую себя свободной, когда рисую. Наступает момент истинного погружения, и ты