Полночный поезд - Мэтт Хейг

Уилбур едва сдерживал слезы, не отрывая взгляда от дороги. Он изо всех сил старался не заплакать, словно одна-единственная слезинка могла положить конец всему миру.

Даги был на шесть лет старше Уилбура. Ему было двадцать пять. Но для Духа, а может быть, и для живого Уилбура, он выглядел ребенком. Выглядел так, словно о нем нужно позаботиться, потому что никакого внимания он не получал. Он выглядел, как тот мальчик, который протянул ему тогда поезд. Нити времени истончились, но не порвались…

Ничего никогда не происходит само по себе, осознал Дух. Даже самый безрассудный поступок был следствием того, что случилось раньше, так же как каждая оглушительная ошибка была производной от какой-то тихой тайной боли.

– Ох, Даги, – вздохнул Дух, в то время как его живущее «я» снова пыталось схватиться за руль, но его с силой отпихивали локтем.

Какая трагедия жизни, что приходится умереть, чтобы по-настоящему узнать человека.

Дух на заднем сидении наклонился вперед.

– Я люблю тебя, Даги. Мне очень жаль. Очень жаль, что ты не смог утихомирить демонов, терзающих твой разум. Мне жаль, что никто тебе не помог, когда ты так в этом нуждался…

Дорога становилась круче. И, похоже, именно поэтому машина Даги с трудом сохраняла фору. Полицейская машина заняла соседнюю полосу и начинала обгон.

Уилбур увидел это и запаниковал.

Дух затаил то, что у него было вместо дыхания. Нога Уилбура теперь тянулась через Даги к педали тормоза. И именно в тот момент Даги посмотрел на него с безумным отчаянием.

Как много можно почувствовать за какую-то долю секунды.

Уилбур любил брата. Любил сильнее, чем злился на него, хотя злость была настолько тесно переплетена с любовью и так часто являлась ее прямым следствием, что было трудно понять, где заканчивается одна и начинается другая. И точно так же Дух не мог определить, какая часть любви, которую он испытывал в тот момент к брату, существовала всегда, а какая – лишь наслоилась со временем из-за трагедии прошлого.

Пока Уилбур боролся с Даги за контроль над тормозом, он заметил кролика, выпрыгивающего на дорогу из парка Эндклифф.

– Не говори ничего! – прошептал Дух без толку сквозь барьер времени.

Но, конечно же, это произошло.

– Даги! Смотри! Осторожно!

Кролик

Как же он потом жалел, что переключил его внимание на кролика. Потому что, возможно, в такой версии событий Даги не увидел бы его и продолжил бы ехать прямо, или Уилбур добрался бы до педали тормоза, и все могло бы быть – вероятно, возможно – нормально. Ну, не то чтобы нормально. Были бы последствия. Даги, без вопросов, нарушил закон как минимум три раза в ту ночь. Драка, нож, а теперь и машина. Но, с другой стороны, все закрутилось с того момента, как Уилбур уговорил его пойти развлечься и ошарашил новостью об Оксфорде в самый неподходящий момент – в начале вечера.

Даги увидел кролика, прыгающего по асфальту.

И этот человек, такой крутой во многих неверных смыслах, в глубине души был просто славным малым, который и кролика не обидит.

Он резко вильнул. Руки перехватывали руль – левая, правая, раз, другой, третий.

Все произошло так быстро, и при том как будто вне времени.

Уилбур тысячу раз прокручивал это в голове, и в каждом безмолвном воспоминании время замедлялось, но на самом деле все случилось за мгновение.

Занос, тряска на обочине, дерево прямо по курсу, по центру тротуара. Тихие беспечные ряды домов вдалеке. Внезапное напряжение, словно вокруг них застывал воздух. Ужасная уязвимость плоти и костей, оглушительный, короткий хруст и невероятной силы рывок вперед в тот момент, когда они врезались в ствол дерева.

В реальной жизни у Уилбура не было времени сообразить, но теперь Дух видел, что его спасло. В отличие от брата, который сидел прямо и смотрел в лобовое стекло, Уилбур из-за борьбы за управление машиной странно скрутился. И в этой неуклюжей позе, в которой его нога пыталась дотянуться до педали тормоза, он сполз с сиденья. Поэтому его бросило вперед на приборную панель под таким углом, что основной удар пришелся на руку и ребра.

И все же головой он ударился сильнее, чем думал. И теперь, наблюдая за происходящим, Дух мог дополнить воспоминания об этом, а также продлить их, поскольку – в отличие от самого Уилбура – не потерял сознание.

И вот Дух стал непосредственным свидетелем глухого удара и разбитого окна, после чего тело Даги, сверкающее осколками стекла и изломанное, как рухнувшая марионетка, внезапно оказалось там, у подножия платана. Такую позу тело принимает, только если в нем не осталось жизни.

Магнитное поле

Дух видел, как резко затормозила полицейская машина, и из нее вышел усатый полицейский, а его коллега вызывал помощь по примитивной рации.

Первый полицейский сел на корточки рядом с Даги и ощупал его пульс на шее и запястье. Жители домов слева от дороги, смотрящих на парк, выползали на улицу, чтобы поглазеть.

Трагедия была подобна магниту. Даже тогда, когда все только развернулось. Она затянула всех в свое поле.

И так продолжится всю жизнь Уилбура.

Даже когда он думал, что сбегает от ужаса.

На самом деле, особенно тогда. Она никогда не отпускала его. Внутри машины царила жуткая тишина, а потом Уилбур издал тихий стон. Дух почувствовал, что ему нужно что-то сказать своим беззвучным ртом. Пусть даже самую банальную фразу на свете.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо…

Дни

– Знаешь, каково это, – спросил Дух у Агнес, когда вернулся в поезд, – видеть самый ужасный момент своей жизни и не иметь возможности сделать хоть что-то, чтобы предотвратить его?

Агнес сидела рядом. Так близко к ней он до этого не находился, сейчас же мог даже швы на ее подоле разглядеть. Она держала шляпку и глядела на нее. Он думал, что она собирается отчитать его и еще раз напомнить о важности невмешательства. Но она не стала. По крайней мере, пока.

– Понимаю, – деликатно сказала она. – И сочувствую.

И Дух замолчал. Он подумал о мистере Багдейле – ее сыне, Артуре – и задался вопросом, почему он был таким, каким был, что же произошло в жизни Агнес, и представил, что у нее, вероятно, имеется столько же сожалений, сколько у него самого. А она научилась принимать все и не пыталась ничего изменить. Но то