Эйзен. Зулейха открывает глаза. Эшелон на Самарканд. Комплект из 3 книг - Гузель Шамилевна Яхина

в семидесятые Тарковский? В поклонничестве ли перед Западом, что плесенью прорастёт по стране в самых неожиданных местах, включая и кинематограф, – это уже в восьмидесятые?.. Десятилетия будут сменять друг друга, как и советские вожди, и пятилетние планы, и лозунги на транспарантах, а размышляющий Александров так и не найдёт ответа.

Орлова покинет его: всего на год пережив не выпущенный на экраны фильм, она удалится на Новодевичье кладбище. А он останется – жить дальше.

Патриарх отечественного кино, зачинатель массовой культуры, глыба советского искусства, живой памятник. Густые брови его с годами сделаются густейшими и почти прикроют глаза. Уши и нос разрастутся, придавая сказочности. Седая до последнего волоска шевелюра не станет жиже, а только пышнее, обрамляя александровский лик, словно колосья на советском гербе – планету.

По-прежнему, всегда и навеки, он будет чувствовать себясо-временным. И не лёгким дуновениям истории – то в одну сторону, то в иную, то оттепельным, то снова морозным – это чувство поколебать. Не этим словечкам, что влетают в моду стремительно и живут всего-то пару пятилеток: ни диссидентам или дефициту, ни эмигрантам или перебежчикам, ни кухонному христианству вкупе с подвальным дзен-буддизмом, ни тем более выставкам со странными инженерными названиями, то ли экскаваторным, а то ли бульдозерным…

Застывши в своей уверенности, как муха в янтаре, Александров примется за мемуары. Издаст под названием «Эпоха и кино», стартовым тиражом в небольшие двести тысяч. После будет, конечно, переиздание, и также шестизначным тиражом.

Разобравшись с эпохой, возьмется за недоделанное: в Госфильмофонде окажутся исходники мексиканского фильма, что почти полвека назад снимали вместе с Эйзеном, и Александров решит монтировать. И сделает – ленту простую и понятную, как букварь, иллюстрированный почему-то не весёлыми картинками, но сложной живописью.

Щёлк! – даёшь внятный сюжет.

Щёлк! – и дидактическую текстовку.

Щёлк! – вот и готова лента.

За долгие часы наедине с мексиканскими плёнками он переберёт в памяти всю их с Эйзеном жизнь: ученичество, дружбу, разрыв, работу поодиночке – и родит парадоксальную мысль, которую тут же и забудет: после смерти мэтра – а случилась она аж тридцать лет назад – ученику не удалось снять ни единого яркого фильма.

Александров получит за ленту «Да здравствует Мексика!» очередной приз – не абы какой, а почётный золотой, от ММКФ. На вручении, конечно, вспомнит добрым словом соавтора («жаль, что не дожил»), но статуэтку примет с чувством восстановленной справедливости. Мексиканский фильм станет для Александрова последним.

Он уйдёт не по-простому, а предельносо-временно, даже смертью подтверждая принадлежность к своему времени и словно подводя черту под эпохой: присоединится к гонке на лафетах. Первый вождь стартует в восемьдесят втором. В следующем, восемьдесят третьем, за ним последует Александров. Через несколько месяцев его едва не догонит ещё один вождь, а этого – ещё один, уже замыкающий. Три кремлёвских старца и один старец от кино отправятся в мир иной почти одновременно, а по исторической мерке – синхронно.

Из нового времени, что начнётся в стране сразу после лафетной гонки, фильмы Александрова покажутся не устаревшими – ископаемыми. А сам он станет достоянием Истории, которой так чурался при жизни, – даже не подозревая, что на её скрижалях вписан и гением комедийного лубка, и тем единственным, кто геройски защищал когда-то «Ивана Грозного».

Москва – Алматы2021‒2024

Дорогой читатель!

Благодарю вас, что взяли в руки этот роман и решили провести несколько часов с его героем.

Сергей Эйзенштейн – близкие звали его просто Эйзен – человек очень сложный, противоречивый, мятущийся, который прятался за сотней масок и, кажется, никем не был разгадан как при жизни, так и спустя много лет после смерти. Создатель отчаянно пропагандистских лент – и шедевров мирового кино. То ли объект обильных женских страстей и легендарный герой-любовник – то ли ледяное сердце. Истероид, утонувший в собственных страхах, – или великий научный ум, теоретик синема́. Тонкий художник – и одновременно дерзкий шутник-бесстыдник. Человек-ребус, человек-калейдоскоп.

Моя гипотеза о личности Эйзена – эта книга. Именно герой определяет её структуру, язык и стиль. Постоянная смена регистра – словно качели: от психологической драмы – к документальности и обратно; от трагических нот – к юмору, сатире и гротеску; от динамичных киносцен – к размышлению; от частной истории художника – к большой истории страны. Восемь глав – по числу основных созданных фильмов, пусть и не все из них сохранились или дошли до нас в исходном виде.

Эйзен так много снимал, писал и говорил, причём делал всё это настолько ярко и разнообразно, что из него легко вылепить противоположности: хоть гения тоталитаризма, а хоть его невинную жертву; хоть Фауста, жертвующего близкими людьми и всем человеческим в себе ради познания, а хоть анти-Фауста, кладущего себя на алтарь искусства. Как раз этого соблазна – эксплуатировать художника из прошлого для эффектного высказывания сегодня, втиснуть героя в рамки заранее придуманной формулы – и хотелось избежать.

Поэтому я поставила себе задачу: соткать художественное полотно из всей доступной нынче реальности того времени (дат, цитат, цифр…) и авторских предположений о личности героя – без швов и максимально близко к фактам. Развернуть действие на границеfiction и non-fiction. Создать не научный труд, а художественный, но с предельно возможным уважением к правде.

Я выращивала большие сцены и целые эпизоды из коротких описаний в мемуарах; придумывала, как могли бы выглядеть утерянные кадры фильмов; объясняла художественно те моменты биографии, которые до сих пор оставались нерасшифрованными; даже чуть исправляла корявые цитаты для лучшего их понимания – чтобы и поделиться своими открытиями об Эйзене, но и оставить пространство для работы мысли.

Этот роман – приглашение прочитать, поразмышлять, восхититься, ужаснуться, влюбиться или оцепенеть от неприязни, а местами просто посмеяться в голос. Именно такая палитра эмоций взрывалась в каждом, кто имел когда-то радость или несчастье общаться с Эйзеном. И надеюсь, что после этой книги вы уже не заскучаете на фильмах Сергея Эйзенштейна.

С уважением,Гузель Яхина

Избранная библиография

Сердечная благодарность автора этого художественного романа – авторам всех монографий о Сергее Эйзенштейне, от самых первых, почти столетней давности, и до самых свежих.

Корпус текстов о режиссёре и его графических изданий велик. Ниже приведены только те, что стали настольными за три года работы. Без этих книг роман не был бы написан.

Аксёнов И. Сергей Эйзенштейн: портрет художника / общ. ред., послесл. и коммент. Н. Клеймана. М.: Киноцентр, 1991.

Булгакова О. Судьба броненосца: биография Сергея Эйзенштейна. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2017.

Вертов Д. Миру – глаза: стихи / сост. и автор коммент. К. Горячок; вступ. ст. О. Ковалова. СПб.: Порядок слов, 2020.

Внуковский архив: письма, дневники, фотографии и документы звёзд советского кино из собрания Александра Добровинского: в 4 т. / сост., коммент. и предисл. Н. Семеновой, В. Полякова. М.: СканРус, 2021.

Забродин