Раз, два, три — замри - Ольга Аристова

изо всех сил. вопя: Жека, блядь, открой! Жека орет через дверь: малая, пшла на хуй отсюда, пшла, я сказал! Дверь не поддается. Даша бьет ее ногами, но слышит только Жекино: малая я тебя урою на хуй. Еще Даша слышит или додумывает, как Юля стучит в дверь кулаками с той стороны. От этого звука Дашу вдруг начинает тошнить. Жека — это черная шина, она накатывает, давит, лишает воздуха и сил.

Даша ждет Юлю на улице, пока не стемнеет. Юля исчезает, сливается с тенью старой дэкашки. Если ничего не исправить, никакой больше Юли для Даши. Жека выхолит, закуривает, как в кино. Лыбится Даше. Типа, ты следующая.

Но Даше это не нравится.

Даша идет домой и вырывает лист из дневника. Звонит Юле, но никто не берет трубку.

Юлин голос, приглушенный басами и Жекиным «че ты, че ты». Манины вопли, дрожащие руки деда не дают ей спать до самого утра.

* * *

В пятницу Даша просыпается, тянет одну руку, потом другую, продирает глаза, смотрит наверх, сверху свешивается Димасик, но не целиком, только нога лениво болтается. Даша идет на кухню, пьет компот прямо из кувшина, чистит зубы, греет в духовке хлеб, мажет мазиком.

Потом Даша сует пальцы в рот, надевает топ, красит губы, красит глаза, поднимает волосы, чтобы не закрывали сиськи. Пишет в дневник: СЕГОДНЯ ДИСКАЧ, смотрит на усатую барби и изо всех сил бросает дневник в угол, так. что розовый корешок трещит и рвется. Даша все исправит — не пойдет до мусорки, чтобы не драконить Маню. Не пойдет во двор к Жеке, не будет спускать глаз с Юли весь вечер. Ясно?

Когда в песочницу приходят дети, Даша думает о Димасике, мелком липком засранце, который лапает собственную сестру, жалуется на Дашу маме, портит ее веши. Если бы Жека пнул Димасика, Даша бы его убила.

Малые из ОАО «Лучик» похожи на пупсов, с которыми Даша любила играть в детстве. Можно было бросить такого пупса в кусты и представлять, как он подружился с воробьями. Эти малые дружили со всеми: с муравьями, с воробьями, с сороками и воронами, с дворовыми кошками, с мелкими шавками, все как одна похожими на Маню. Даша завистливо вздыхает, она даже с Юлей не может нормально дружить, не то что со всеми остальными.

Закатное солнце закипает там, где из трещин и углов торчат горящие бошки одуванчиков. Даша закипает вместе с ним.

Вообше, Даша манала. И дискач, и Жеку. И Юльку туда же, могла Дашке Жеку оставить, ее бы не убыло. Теперь топчется Дашка вокруг Юли, вместо того чтобы с Серым в углу обжиматься. А Юля вообще чуть ли не стриптиз выдает, понятно, почему Жека ее в тубзик потащил. Жека кружит акулой, но при Даше стремается на Юлю набрасываться. Так они весь дискам и тупят — Даша вокруг Юли, Жека вокруг Юли, и все в обломе. Плачь, Юля, плачь, танцуй, танцуй.

Юля потом говорит: отстойный дискач, никто даже за жопу не помацал, блин. Но видела, как Серый на тебя пялился? Реально запал, отвечаю. Ты, главное, не жмись как целка, а то у тебя там все зарастет скоро, будешь как моя математичка.

Даша пишет в дневнике: овца тупая.

Могла бы и запомнить, что Даша ее спасла.

Лешик с одноклассником как-то шли из школы по дороге, которая на пляж Рица ведет. Видят — мужик бежит, неторопливо так, подумали еще, что он на пробежке. Тут рядом притормозила точила, оттуда вылезли двое, молча затолкали мужика в багажник и уехали. В сторону Рицы как раз. Все знали, что это значит. Будут топить.

Катя

В другой жизни Катю сбила электричка. Забралась на Катю своими гусеничными ножками и перемолола в труху и прохладный влажный песок. Катя только и успела подумать: как удачно, как хорошо. Лучше, чем быть непрожеванным хлебным мякишем, слякотным головастиком, взрослой кассетой со стертым названием. Экран мигнул и погас. Озабоченная.

Утром Катя наконец-то устанавливает симс. Дальше все, конечно же, пойдет не так, но начало дня Катя проводит просто превосходно: создает семью Ладошиных, а чуть позже — семью Кривоуховых. Семья Ладошиных сгинет в пожаре, а семья Кривоуховых утонет в бассейне, из которого вдруг исчезнут все поручни. На новеньком кладбище шесть могилок, и симы из третьей семьи приходят над ними порыдать.

Катя тоже рыдала весь прошлый год. Родители говорили: потерпи, потерпи, зато школа какая хорошая, лучшая городская! Наверное, думали, что Катя специально скручивает вентили слезных желез, чтобы их, родителей, разжалобить, склонить на свою сторону, как в детстве, когда плакала в магазине, чтобы ей купили новую куклу. Поэтому притворялись, что у Кати на самом деле все хорошо. И вообще че рыдаешь — никто не умер.

Это со стороны всегда кажется, что ты расплакалась внезапно и на ровном месте. Но каждому плачу предшествуют взгляды в одну точку. Много взглядов в одну точку, будто приклеенных. С онемевшим ртом и внутренностями, прокрученными через мясорубку. С мыслями о плохом, очень плохом и ужасном. Об остром канцелярском ноже. О последнем этаже девятиэтажки. О темных глубинах проруби. А потом происходит что-то, что уже сто сорок раз становилось причиной долгих взглядов и ужасных мыслей, и вот сто сорок первый оказывается лишний, и невидимая плотина внутри тебя исчезает как по щелчку пальцев. Будто этот отчаянный водопад слез может наконец-то что-то решить.

Кривоухову в классе зовут то Кривожоповой, то Кривохуевой, а Ладошину зовут Шурóй за щербу. Закон школьных джунглей гласит, что им за это ничего. А все потому, что Кривоухова и Ладошина смеются громче всех Катиных одноклассников, вместе взятых, и пинают по полу портфель. Катин.

Кривоухова еще кричит Кате: че ревешь, лохушка?

Катя неловко защищается: блин, дура, отдай.

Ладошина нависает над ней, как бита во время игры в лапту: че сказала? ты кого дурой назвала, ебанашка?

Катя пищит: никого!

На что Кривоухова почти по-доброму ей говорит: сначала по понятиям научись общаться, овца, а то снова говна поешь, как зимой.

Катя вспоминает, что случилось зимой, и вздрагивает. Тогда объявили санитарный день, и весь класс мыл и скоблил кабинет литературы. Кривоухова и Ладошина вызвались драить полы, так что скоро грязное ведро оказалось на Катиной голове, а разбавленная водой уличная чача[10] — на белой блузке и мягком светлом свитере (мама очень хотела, чтобы по Кате было видно, что она из хорошей семьи).

В тот день