Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

чистить накипь в экономайзере. Вода поступает в котёл через экономайзер по лабиринту чугунных труб, навстречу которым, согревая, идут продукты сгорания, горячий дым. Это и экономия теплоэнергии, и способ предотвращения того самого гидроудара – встречи холодной воды и сжатого пара. Накипь за годы наросла. Химика-лаборанта по штату не было, и вода через фильтры шла неочищенная, через пустоты в слежавшемся сульфоугле. Когда отвинтили калачи, увидели в полости труб скальную твердь. Надо было как-то всё это чистить. И мы начали – заточенной арматурой.

Я бил по зубилу молотом и поливал трубу водой из шланга. Подошёл Катко.

– Хорошо бы сюда (он назвал сложную химическую формулу).

– Что это? – спросил я.

– Окислитель. Прогнать по трубам, и – как рукой…

– А как его сюда доставишь? – ответил я. – В ведре?

Катко промолчал. Приказал вынимать все трубы, дабы чистить на полу. И уехал в отпуск.

Вынимать, класть на пол? Тогда придётся чистить лёжа. И даже если устанавливать каждый регистр на подставку, от ударов молота он будет уезжать. Этот приказ я тоже не выполнил. Вообще я не должен был делать эту работу как зам. Катко и начальник смены. Но как раз тогда из-за жары я бросил заниматься штангой, а мышцы требовали нагрузки. И я утолял их зуд, работал за троих. По вечерам испытывал благостную усталость. Это была целая философия! Поэзия Горация!

Именно в те дни мне принесли из казармы письмо. Узнал почерк Натальи. Она опять писала о скуке жизни. «Возможно, судьба изменится…», «Бракосочетание…» – мелькали между тем странные слова. Важные вещи она обычно сообщала вскользь. «Если получится, как я задумала, то распишемся в Казани». Что это? И только тут до меня дошло…

Я лежал на траве, глядя в небо. Из ущелья мягкая тяга ветра овевала мокрое от пота лицо. Было жаль себя. Почему судьба поступает так? Ведь я никому не делаю зла. Стараюсь быть честным, справедливым. Работаю физически – до пота, до крови, до просветления. Почему?

Да, во время нашей переписки к ней не раз приезжал жених. Потому и письма приходили с шизофреничным непостоянством. Сплошные синусоиды на осциллографе с данными о наших эпистолах. Причём синусоиды крепко спаренные. Как следы от лапок двух запряжённых паучков – моего и жениха. Когда жених приезжал, моя линия удалялась, и наоборот. И мне доставались объедки, да ещё жалобы, когда всё пропито, съедено. Когда она оставалась в тоске. Сидела без дела, курила и день и два в сизом мороке. И разбросанные вещи, окурки в цветочном горшке, презервативы и пыль, осевшая от вибрации старого дивана на книжную полку, на гибнущие Помпеи вторым слоем пемзы, – всё говорило ей о хаосе, разрухе, опустошённости. Да-да, я чётко видел, как она рассматривает стёртые чуть не до дыр простыни. Глядит сквозь них, как сквозь марлю, в окно – в морозную даль на пустынном Оренбургском тракте, где играет вьюга, и не может простить ни слёз, ни тоски ни мне, ни кому-либо другому.

О, как были, наверное, ей в тягость мои настойчивые письма в те дни!..

Ремонт завершили досрочно, всё выкрасили, вычистили до блеска. В сентябре приехал Катко, посмотрел на проделанную работу, помолчал и скрылся в кабинете.

Дальше мои отношения с капитаном стали хуже некуда. Я просто боялся себя, и каждый день записывал в дневнике, как молитву: день прошёл, я его не ударил.

Может, был я и не прав в отношении с ним. Ведь мы видим себя в одной ипостаси. А их, ипостасей, миллионы, ровно столько, сколько людей на земле. Возможно, истина на стороне капитана, возможно, на самом деле я не понимал, какой я мерзкий воин. Насмешливый и упрямый, отпускающий в сторону капитана колкости, о которых ему докладывали. Пусть так. Но он не являлся для меня авторитетом как человек, как офицер. Я прошёл солдатскую службу, гордую службу, и многое в его поведении казалось отвратительным. Ношение офицерской кокарды не вязалось с мелким воровством технического спирта, предназначенного для чистки указательных приборов, и животным страхом перед начальством. Ведь уничижение, пусть даже в армии, не всегда способствует успеху.

Страх сокращает мышцы, сжимает задницу, даже ступни, сокращая их в размере, и вылетевший с ноги Катко полуботинок, когда 23 февраля отмахивали перед трибуной, где стоял Бог, вконец испортил его жизнь. Микропорка, вертясь, пролетела над свиным ухом полковника и упала за трибуной на склон сопки. Как бы я ни презирал капитана, но сжалось сердце, и вся группа, чеканившая шаг, напряглась, когда Катко заполошно метнулся вперёд, затем вкось, дабы не раздавил, как паровоз, движущийся строй. И, содрав с плешивой головы шапку, с торчащими рогами волосьев покатился, мелко и гадливо улыбаясь, по сыпучему снегу за обувкой – вниз, вниз, к завершению своей карьеры…

Ах, это было его ошибкой! Ах, надо было шагать! Лупить синтетическим носком по два рубля двадцать копеек о ледышку плаца. Сиять в приветственной улыбке и печатать шаг. Ты в восторге от вида командира, ты ничего не чувствуешь в экстазе. Отлетела нога – шагай! Отлетела башка – шагай! Тогда тебя (твою беззаветность) оценят! Удовлетворённо смежат ресницы – закроют глаза и на нарушение формы одежды, и на нарушение комплектации тела. Такие чудо-воины в любой армии ценны! И в спартанской, и в суворовской, даже в НАТО, особенно в АСЕАН. Такой поступок – мечта самурая, шагать без башки. Без рук и без ног, за счёт живота, в котором скрыты сила солнца и вера в императора…

11

Я люблю твою душу и юность мою,

Что восполнила эту же душу.

Но глаза твои, волосы так я люблю —

Как я святость молитв не нарушу.

Были ласки – всё той материнской руки,

Обманувшей нечаянно сына.

Эти мысли были б не так уж горьки,

Если ты не была бы невинна.

Заканчивался сентябрь. В эту пору, когда в Поволжье льют дожди, в Забайкалье сухо. По ночам стелется ветер, холодный, промозглый. Он идёт с севера, снимаясь от стыни Байкала. Не кружит, не шумит на крыше жестью. Тихий и неуловимый, как два крыла «Стеллса», проходит сквозь мозг, замораживает его и летит далее.

Сегодня в полночь наш полк произведёт запуск двух ракет. Люди эвакуированы. Оставлены старшины в казармах и я в котельной. У меня противогаз. Для лучшего обзора буду наблюдать пуск с крыши здания. Если не сдует, смотреть второй взлёт залезу на кирпичную трубу. Оттуда увижу и зев