Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Тощей верблюжьей спиной.

Кажется, там обрываются тропы,

С грозной сойдясь тишиной.

Будто застывшая молния гнева —

Косо взметнувшийся клён.

Взреял оттуда, из адского зева,

Рой чернокрылых ворон.

Там пустота, там сожжённая вера!

Воздух, сковавший закон.

Хитрой гадюкой вползла его эра

На постамент всех времён.

В страшной измене погибшего друга

Вижу глазами страны.

Воет и воет скорбящая вьюга,

Не превзойдя тишины.

В августе и затем в сентябре 1975 года ТАСС оповестил мир о пуске межконтинентальных ракет в Баренцево море. Морские и воздушные суда мировых держав предупреждались о нежелательности присутствия в указанных квадратах в означенные дни.

Наша 48-я дивизия ЗабВО и её жидкотопливные ракеты – задумка гигантомана Хрущёва. И даже когда его сняли, дело было в шляпе. В его, соломенной, – в сопках Забайкалья пряталась кузькина мать. Комплексы 8К64У, которых американцы боялись и требовали убрать. Один залп такой ракеты мог снести сотни Хиросим. При Брежневе добавили твёрдотопливные ракеты, ОС (одиночный старт).

64-ки располагались недалеко от станции Ясная в трёх полках, стартовых площадках, 23-й, 13-й и нашей 11-й. В каждом полку по три шахты типа «Шексна». И девяносто ракет ОС – «осовских», быстрого реагирования. Итого девяносто девять ядрёнок, готовых к старту.

Мао Цзедун тогда сходил с ума. Жарил хунвейбинам пятки, и они блажили в шаманской пляске. Человек – мазохист, толпа – вдвойне, да и сама природа нации требует катарсиса. Он химически необходим для организма стаи, как женский цикл. Отсюда неосознанное брожение в подкорке. Такое племя легко за собой повести. Блуждающая в одиночестве химия цементируется от вспрысков национализма, жертвоприношения и ненависти, и получаются ландскнехты… Мы видели засекреченные фотографии зверски убитых на острове Даманском наших пограничников: отрезаны уши, носы, перерезаны горла. Говорили, что китайские уйгуры, переодетые в советское хэбэ, опять снимают наших дневальных и вырезают казармы.

Китайская граница находилась в пятидесяти – семидесяти километрах от полков. Днём и ночью на юг двигались техника и войска. Серым пунктиром в поволоке пыли. Впечатляло количество танков. «Градом» всех не пожжёшь. Танки предназначались для блицкрига – рассечь, окружить, разоружить. В случае прорыва китайцев мы должны были запустить ракеты и стать пехотой. Мир висел на волоске. И удержался, вероятно, благодаря нашим РВСН. Кормчий страшно боялся ядерного удара. Под Пекином был вырыт целый город.

Пуски устраивались по регламенту, но и не без цели устрашения. Запускались жидкотопливные ракеты. А шахты твёрдотопливных предстояло укрепить, зарыть танки, оснастить дополнительными подземными переходами, предполагались огневая мощь вертолётов, минирование.

Первый пуск должна была произвести 23-я площадка, находившаяся в восемнадцати километрах к югу от нас. Два залпа из двух шахт.

Солнечный август. По сопкам зеленеют травы, обещая к осени поразить разнообразием цветов. К пяти вечера, ко времени взлёта первой ракеты, наш полк уже сидит на крышах казарм. Мнёт ногами рубероид мягкой кровли. Поглядываем на ручные часы. Внизу огромный провал. Лощина между сопок. И каменистая дорога на старт. По ней ночью приедет на пуски нашего полка главком РВСН со свитой. Для него уже построено КП на противоположной сопке. Дальше КП воздух чист и прозрачен до самого горизонта. Я глянул на часы: ровно 17.00… И как раз далеко-далеко по линии сопок что-то изменилось. Нечто похожее на обрубок карандаша, величиной с ноготь, взмыло и понеслось вверх. Через несколько секунд скрылось в голубом своде.

И всё?

Мы лишь переглянулись, впрочем, довольные.

Боевая готовность ракеты 8К64У – восемнадцать минут. Стали ждать очередной взлёт. Восемнадцать – цифра некрасивая. В армии любят порядок и гладкость. И мы не ошиблись. Ровно в 17.30 черта горизонта в наблюдаемой точке изменилась, будто сжались оголовья сопок. Но ракета не появлялась. Вроде как дымка… Вроде как за горами подавился солярой и матюгнулся выхлопом трактор… Дымок стал рогатым, одна его ветвь исказилась и, выходя из-за линии горизонта на просвет, обрела марганцевый цвет. Затем ветвь изогнуло и повело в сторону, разжижая в синеве. А из источника всё валило и валило. Словно там, на дне, ранили копьём гигантского осьминога, и он клубил бурой кровью в голубые воды…

Оказалось, при работе двигателей в одной из ёмкостей лопнула мембрана, и ракета, наполовину поднявшись из стакана, рухнула обратно. Горючка и окислитель, при встрече образующие взрыв, сработали и стали пожирать небо. Мощный стакан из нержавейки уберёг команду от гибели; благо сам полк на время пусков эвакуировали. Ядовитое марево пошло на Бурятию, закрыло полнеба. Срочно созданные спасательные команды эвакуировали селения, кошары, живность. А концентрированный бурый дым всё растворялся в чистом воздухе, как марганец в воде. Опускался на землю, смертельно заражая зверей и птиц, убивая навеки древние урочища и пастбища Тимучина.

Так прошли первые пуски в нашей дивизии.

9

Жди, пока снега растают,

Коль пока начало лета!

Молчаливо убывает,

Что должно быть громко спето…

Ещё в начале лета было скучно, обыденно. В мае дождались, когда убудут дембеля. Особенно радовались осенние деды, занявшие их место.

Дни тянулись. Хорошие летние дни. Иногда бывали зелёные рассветы и перламутровые вечера. Когда солнце горит в тополях, как жемчужина, и гонит над землёй зелёный тополиный пух. Будто ты на другой планете.

Такой вечер застал меня в дивизионном госпитале, на Ясной. Я курил у порога, воздух сквозил перламутром, летел пух. Молодая женщина-врач вышла из двора госпиталя, повернула и направилась вдоль ограды. Девочка, игравшая с мячом во дворе госпиталя, окликнула её: «Мама!» Та обернулась, помахала рукой и, довольная, пошла дальше.

Этот эпизод врезался в память. Возможно, для того, чтобы всплыть через десятки лет. В переписке с несчастной женщиной из Великобритании, которая тосковала по России. На одном литературном сайте зашёл разговор о моржевании, и вдруг вышел пост из Англии от некой Eana Tigi. Эта истосковавшаяся по родине женщина писала неправильным русским языком, что она тоже купается зимой, плавает в холодном море, закаляется, потому что у неё нет денег отапливать жильё. Выяснилось, что её отец, советский офицер, ракетчик, служил на Ясной. Она описала первое впечатление от Ясной. Опять неграмотной русской речью, с частыми повторами, отчего становились явственнее образы, само воспоминание. Писала о том, как «ковыряла палкой гнездо пчелы, а она возмутилась и побежала за ней, много пчёл! Я кричала: «А-а!» – и побежала от них. Оказывается, это были не пчёлы, а земляные осы. Я