Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

В стороне от всех, будто закрывшись в отдельном кабинете, со строгим видом ходила по полянке из стороны в сторону заместитель директора картины, светловолосая стройная красавица Ольга, походившая на Анджелину Джоли. Она что-то записывала в свой блокнот, разговаривала по телефону и заказывала обеды для всей группы.

– В больших таких флягах, как у военных, зеленых, да… контейнерах… Вот, хорошо, очень хорошо, в них хоть не остынет ничего. Тогда привозите к часу! Ждем! И стаканчиков ещё одноразовых штук двести, не забудьте. Спасибо.

* * *

В этом месте всегда тишина стоит, и природа живет своей жизнью: сама перелистывает краски в своем альбоме – то зеленую выдаст, то желтую, то голубую, а то вдруг как бахнет красной. И замираешь на месте. А вообще, подъезжая к Хо́хловке, хочется вот так замереть, остановиться, как после этого красного «бах» от природы, и создается впечатление, будто тут заканчивается земля. Не хочется уезжать отсюда никогда. Такая мощь от этого места идёт! И как-то так, по-особому спокойно на душе делается.

Да и не только природа, ещё и история, что ли, помогает. Будто какой-то страж этих мест и тех двадцати трех уникальных изб, которые сюда привезли со всего Пермского края, оберегает и хранит тех, кто здесь живет или приехал погостить. В этих избах, а теперь памятниках когда-то жили люди, а теперь они стоят тут вместе со всей утварью, мебелью и всем, что было у их хозяев при жизни. Даже своя колокольня и солеварня есть. Их привезли сюда, не спросив (а кто же у дерева будет спрашивать), будто с силой оторвали от родных мест. И вот они, застывшие и подневольные, стоят и вынуждены жить здесь, как переселенцы, как сосланные. Но, слава богу, что места-то почти родные, да ещё такие красивые. И будто новая жизнь у них пошла, задышали, ожили, да ещё радость людям несут. Походишь по ним – и словно к себе вернулся, у предков, в Древней Руси побывал.

Обо всем этом рассказала киношным художникам, когда они в первый раз, зимой ещё, приезжали «в разведку», директор музея Надежда Александровна. Им понравилась Хо́хловка, и теперь вот, пожалуйста, вся группа киносъемочная, который день снимает здесь кино, по сказам уральского писателя Павла Бажова.

А вот уже гости другую песню затянули. Словно убаюкивают и уговаривают «чудо-остров», чтобы он не сердился на их шум.

Ай, пока молод был, ай, горя не было.

Ай, возрастать я стал, ох, да горя прибыло.

Эй, ой, ай – горя не было. Ей, ой, ой – горя прибыло.

Ай, куда не пойду, ой, в беду попаду!

Ей, ой, ой – ай, в беду попаду.

А с кем держу совет, ой, ни в ком правды нет

Ей, ой, ой – ай, ни в ком правды нет.

Ай, брошу здешний мир, пойду в монастырь.

Ей, ой, ой – пойду в монастырь.

* * *

– Сейчас снимаем сцену встречи Дениски с Жабреем. Готовим проезд барыни на коляске и молодчиков. Маша, коней своих пускай сюда же, справа на задний план, и куры пусть будут в кадре. Чуть поближе их вот к тому домику! Таня, а девушки хороводы будут водить вон у тех берез. Маша, конфеты есть? – спокойно вещал режиссер-бородач, словно не отдельные задания давал, а про одно только дело толковал.

Все забегали с удвоенной скоростью. Началось.

– Маша! – повторила команду главного второй режиссер, его правая рука и помощник во всем, Татьяна.

Худенькая, остроносая, рыжеволосая, в очках и в косынке, бриджиках и легкой футболочке, она не выглядела на свои пятьдесят лет. Да в кино никто и никогда не считал эти цифры. Здесь главное – дело свое делай четко, и всё. Таня делала свое дело грамотно, без лишней истерики и эмоций, хотя иногда, конечно, было тяжело. Натура она тонкая, бывшая актриса, да ещё и преподавала в театральном институте сценическую речь.

– Где у нас сегодня Маша? – повторила Таня, но никто не откликнулся.

– Маша, – снова прозвучал уже тревожный голос Татьяны, по специальной рации, – подойди к съемочной площадке!

– Чё вы кричите, у неё ещё нет рации, – откликнулся администратор Сеня, проходивший мимо, весь увешанный рациями.

– Так дай ей! – мягко, но нервно, будто давя на него голосом, скомандовала второй режиссер.

– Да несу уже, несу! – Сеня, сдерживая гнев, побежал дальше.

– Те, кто увидит ассистента по реквизиту Машу, позовите её на площадку! – снова раздалось в рации.

– Зачем Машу-то, я могу, – донесся тихий голос Машиной помощницы, Алёны, которая стояла тут же, за спиной второго.

– Кур надо в кадр, штук пять! – раздалась команда.

– Хорошо, бегу. – Алена заискивающе кивнула. – Ма-аша-а!

* * *

– Парни, машину за забор! Разгружаем у того дома, где поют, слышите? – «Ковбой» узнал наконец-то, откуда начнут снимать и сообщил своим.

– Слышим, – без настроения, но по-деловому ответили те и пошли выполнять команду.

– Не пускают нас, Петрович, внутрь, – пояснил он тут же сторожу. – Нельзя, говорят, близко к деревянным экспонатам. Всё-таки тут у вас такая древность стоит, не дай бог что-нибудь сломаем, как говорит наш продюсер – «каждую копеечку выплатим из своего кармана», усек?

– Оно чё не понять, я вон тоже головой за всё отвечаю. В тот раз ваш актёр, што ль, присел на травку, достает сигарету, прикурил. Как я его углядел?! Говорит, ну, сил нет терпеть, роль нервенная! Я его понимаю, конеш, но так и мне потом влетит! Плати, Петрович из своего кармана!

– Ну вот, а мы же со своей аппаратурой тоже можем навести здесь такой марафет, что потом сто лет трава не расти. За день столько человек пройдет – уже тропа. А у нас тяжести какие! Знаешь анекдот про киношников?

– Василич, покажи точно, куда встаем? – позвал бригадира водитель «MANа».

– Ладно, Петрович, потом договорим, работа. – «Ковбой» быстрым шагом пошел к светобазе.

– Так я чё, успеем… Эх, как же поють, шельма, аж душу выворачивает! – постояв немного, вздохнул Петрович и пошел наблюдать, как приезжие будут перегонять технику.

Листички шумят, да шумят,

Ой, с древом говорят, с древом говорят,

Ой, Ванюшу бранят!

Ванюшу бранят, да бранят – жениться велят.

Жениться велят, да велят.

Ой, женись Ванюша,

женись, Ванюша, Ванюша,

Ой, возьми Танюшу!

– Так, друзья, никто не курит