Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

– Да-да, конечно! – Старик затрясся от жадного рвения, пока я клал монеты в его морщинистую ладонь. – Все для щедрого гостя! Вон там я ночую – неказисто, конечно, зато зеркало есть… Ее зеркало… Единственное, что от нее и осталось. Сюда, сюда проходите!

Спотыкаясь о разбросанные повсюду тюки с тряпьем и едва не падая, он поспешил распахнуть небольшую дверцу, будто вырезанную в стене, и ввел меня в тесную каморку, пропитанную отвратительной вонью. Внутри стояли жалкая соломенная лежанка и сломанный стул. Квадратное оконце, не заслуживающее своего названия, пропускало немного света, позволявшего разглядеть убогую обстановку. Рядом с ним висело то самое зеркало – изумительная вещь в серебряной оправе искусной работы какого-то древнего мастера. Я тотчас отдал ему должное, хотя и не осмелился пока заглянуть. Старик пояснил, что дверь в эту конуру запирается изнутри.

– Это я сделал и замок, и ключ, – похвастался он. – Все собрал своими руками. Видите, как надежно подогнано! Да, когда-то я мастер был в этом деле, тем и кормился. Пока не застал ее с тем венецианским певцом… С тех пор все позабыл. Все знания растерял – сам не знаю, куда ушли. Вот ваш наряд. Переодевайтесь, можете не спешить. Заприте дверь, и комната к вашим услугам.

Он закивал как болванчик, пытаясь изобразить сердечное расположение, и покинул каморку. Я последовал его совету и заперся. Потом твердым шагом подошел к зеркалу на стене, поднял глаза на свое отражение… И тут меня точно обожгло изнутри. Лавочник не соврал, и со зрением у него все было в порядке. Я на самом деле состарился! Переживи я хоть двадцать нелегких лет – и то, наверное, не дождался бы таких разительных перемен. Болезнь заострила мои черты, избороздив лицо глубокими страдальческими морщинами. Глаза ввалились, их лихорадочный блеск слишком явственно рассказывал о пережитых в склепе кошмарах; но хуже всего была седина – мои волосы побелели до единого. Теперь понятно, чего устрашился продавец винограда, встреченный мной на дороге: такая внешность и впрямь напугает кого угодно. Я едва узнавал сам себя. А что же скажет жена? И Гвидо? Я почти усомнился в них, и одна только мысль об этом причинила такую боль, что глаза защипало. Я резко смахнул подступившие слезы.

– Полно, Фабио! Будь мужчиной! – сказал я себе с досадой. – Какая разница, черны твои волосы или седы? Подумаешь, изменилось лицо! Велика ли важность, если сердце осталось прежним? Возможно, при виде тебя она чуточку побледнеет – но разве, узнав о твоих страданиях, не полюбит ли пуще прежнего? Разве нежные объятия не возместят все страдания, не вернут тебе молодость?

Ободряя себя подобными рассуждениями, я проворно облачился в костюм неаполитанского ныряльщика за кораллами. В просторных штанах обнаружилось два глубоких кармана – два весьма удобных вместилища для кожаных мешочков с монетами и драгоценными камешками, которыми я разжился в разбойничьем гробе. Переодевшись, я вновь погляделся в зеркало, на сей раз улыбнувшись краешками губ. Да, перемена была разительна – но, с другой стороны, не все так уж плохо. Живописный наряд рыбака отлично сел по фигуре; алый колпак лихо красовался на седых кудрях, густо вившихся надо лбом, а ожидание близкого счастья вернуло часть былого мужественного блеска моим запавшим в глазницы глазам. К тому же я понимал: этот изможденный вид не останется со мной навсегда. Славный отдых и целительный морской воздух вернут округлость лицу, а свежесть – щекам. Даже седина еще может исчезнуть, бывали подобные случаи. Впрочем, если она и останется – ну так что ж! Это даже интересно: думаю, многие оценят любопытный контраст между молодым лицом и волосами глубокого старца.

И вот я переоделся, открыл дверь душной каморки и позвал старика. Тот приблизился, шаркая ногами, с опущенной головой, но, подняв глаза, вдруг всплеснул руками от изумления:

– Пресвятая Мадонна! Да вы еще хоть куда! Эх-эх! Святой Иосиф! И стать, и рост, и плечи – загляденье! Жаль, жаль, что вы старый. Вот, поди, силачом были в молодости!

Меня позабавила его восторженная одержимость мускулами, и я как бы невзначай обронил, закатав до плеча рукав своей куртки:

– К слову о силе! Во мне еще кое-что осталось, как видите.

Он вытаращил глаза, потянулся желтыми пальцами к моей обнаженной руке с каким-то вурдалачьим интересом, чтобы ощупать мускулы – и чуть не прослезился от щенячьего восторга.

– Ох и красота, просто чудо! Твердые, как железо… Подумать только! Да-да. Такому убить – раз плюнуть! Ах, ведь и я был не хуже! Фехтовал, как бог. Дайте мне закаленный стальной клинок – одним махом рассекал семикратно сложенный шелк, ровнехонько, как по маслу! Ни единая ниточка не растреплется! Вы бы тоже смогли, если захотите. Все дело в руке – в отважной руке, что разит наповал.

Старикашка так и сверлил меня мутными глазками, словно пытаясь разгадать мою суть и природу. Я резко отвернулся и указал на брошенную одежду.

– Забирайте, – сказал я небрежно. – Это все ваше, хотя и немногого стоит. Стойте, вот вам еще три франка – подберите мне носки да башмаки, какие найдутся.

Он даже в ладоши захлопал, осыпая меня благодарностями за нежданную дополнительную выручку. Призывая в свидетели всех святых, лавочник истово клялся, что сам он и весь его жалкий товаришко навсегда к услугам столь щедрого господина, но главное – я вмиг получил просимое. Я обулся; теперь ничто не мешало вернуться домой, как только мне будет угодно. Однако в голове уже созрело твердое решение: пожалуй, не стоит являться на виллу Романи при свете дня, раз уж моя внешность настолько переменилась. Внезапное возвращение мнимого покойника и так может стать для жены большим потрясением, а тут еще новый облик – нервы у женщин слабы, и кто может предсказать, как это на нее подействует? Дождусь заката, проберусь окольными тропами к черному ходу и попробую потолковать с кем-нибудь из слуг. Быть может, вызову потихоньку Гвидо Феррари – надежный товарищ исподволь, осторожно подготовит Нину к радостной вести о моем воскрешении, а также к другой разительной перемене. Пока все это проносилось у меня в мыслях, лавочник стоял рядом и, склонив голову набок, словно погруженный в раздумья ворон, не сводил с меня пристального взгляда.

– Далеко вы собрались? – спросил он с какой-то робостью.

– Да, – отрезал я. – Очень далеко.

Старик схватил меня за рукав, словно желая удержать, и злобно сверкнул глазами.

– Скажите, – горячо прошептал он, – скажите… я сохраню вашу тайну. Вы направляетесь к женщине?