Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

– Это верно, точнее не скажешь, – горько вздохнул трактирщик. – Вот и блаженного Чиприано ничего не спасло.

Я вздрогнул, но мгновенно овладел собой и с напускным безразличием обронил:

– Что вы имеете в виду? Речь о каком-то святом?

– Если он не канонизирован, то заслуживает этого, – ответил трактирщик. – Я говорю о монахе-бенедиктинце, который принес сюда умирающего графа Романи. Ох, не ведал он, что скоро и сам направится к Господу!

Меня словно в сердце ножом ударили.

– Как, разве он умер? – воскликнул я.

– Принял мученическую смерть! – подтвердил Пьетро. – Видно, заразился от графа. До рокового мига все молился над ним, святой водой окроплял, положил в гроб собственное распятие. Потом отправился на виллу Романи, отнес молодой графине вещи покойного – часы, кольцо, портсигар. Отдал все и рассказал о его последних минутах.

Бедная моя Нина!..

– Сильно она горевала? – спросил я, изобразив равнодушие.

– Откуда мне знать? – пожал плечами трактирщик. – Отец Чиприано упомянул только, что она чувств лишилась. Но что с того? Женщине дай лишь повод грохнуться в обморок – мышь ли увидят, помрет ли кто. Так вот, наш добрый Чиприано проводил графа в последний путь – а когда вернулся, его самого скрутило. Сегодня утром скончался в монастыре, упокой Господь его душу! Новость дошла час назад. Святой был человек! Обещал мне теплое местечко в раю… И верю, такой свое слово сдержит, все равно что апостол Петр.

Я отодвинул еду: кусок не лез в горло. На глазах закипали слезы. Одним героем меньше в этом мире, полном скучных, трусливых людишек. Какое-то время я безмолвно сидел, погруженный в свои невеселые думы. Трактирщик поглядывал в мою сторону с любопытством.

– Кофе не по вкусу? – наконец спросил он. – Аппетита нет?

Я выдавил из себя кривую улыбку.

– Такие разговоры отобьют аппетит даже у морского волка. Ничего не скажешь, прелестными историями встречает гостей Неаполь – сплошь про смерть да болезни!

Пьетро, будто бы извиняясь, развел руками.

– Это да. Ну а что поделать, amico? Все мы тут ходим под богом и под холерой.

Он еще не договорил последнюю фразу, когда взгляд мой внезапно привлек человек, неспешно прогуливавшийся мимо дверей трактира. Это был Гвидо Феррари, мой лучший друг! Я чуть не бросился навстречу, но что-то в его облике и поведении обуздало этот первый невольный порыв. Гвидо медленно шел и курил сигару; на лице его играла улыбка, а в петлице цвела изумительно свежая роза, сорт «Слава Франции» – я знал, потому что точно такие росли в изобилии на верхней террасе моей беломраморной виллы. Я не сводил с него глаз, а внутри все прямо переворачивалось. Гвидо выглядел таким безмятежным, довольным, каким я и раньше его не видел. Но ведь он сейчас должен быть уверен, что я, его лучший друг, умер только вчера! А он скалит зубы, словно идет на гулянку, да еще и розу воткнул в петлицу – совсем не траурный вид! Обида больно кольнула в сердце, но я усмехнулся собственной щепетильности. Что, в сущности, значат эта улыбка и этот цветок? Не волен же человек отвечать за выражение собственного лица! А розу он мог сорвать мимоходом. Или вообще получил в подарок от Стеллы и решил не отказываться, чтобы сделать малышке приятное. Отсутствие траурных знаков? Это тоже естественно, ведь прошел всего день. Черные одежды еще не доставили от портного. Успокоив себя подобными рассуждениями, я не стал догонять приятеля. Пусть идет своей дорогой, не ведая о моем воскрешении. Подожду-ка лучше до вечера, тогда все и прояснится.

Я повернулся к трактирщику.

– Сколько с меня?

– А сколько дадите, amico, – ответил он. – С рыбаков не деру втридорога. Времена тяжелые, а то и вовсе даром бы угостил. Много раз обходился так с вашим братом. Блаженной памяти Чиприано говаривал: сам Петр-апостол меня за это помянет. Мадонна особо благословляет тех, кто заботится о рыбаках, ведь все Иисусовы ученики только этим и промышляли. Не хочу лишиться ее покровительства…

Я рассмеялся и бросил ему франк. Он расторопно сунул монету в карман, задорно сверкнув глазами.

– Вы даже на полфранка не съели, – выпалил он с прямотой, столь не свойственной неаполитанцу. – Но небеса вам воздадут за это, не сомневайтесь!

– Совершенно уверен! – весело отозвался я. – Addio, дружище! Щедрого моря тебе и заступничества Мадонны!

Узнав привычное прощание сицилийских моряков, Пьетро сердечно пожелал мне того же и вновь принялся натирать бокалы. Остаток дня я бродил по глухим переулкам, с нетерпением ожидая багряного заката, который, словно победное знамя, должен был возвестить мое возвращение к любви и счастью.

Глава 8

И вот наконец он пришел – долгожданный, желанный вечер. Легкий ветерок, наполненный ароматом тысяч цветов, охладил раскаленный воздух после дневного зноя. Небесный свод величаво пылал сияющими, переливающимися красками, а неподвижное зеркало залива удваивало их блеск и великолепие. Нетерпение сжигало меня изнутри, но я обуздывал себя – дожидался, пока солнце не скроется за гладью вод, пока закатный пурпур, сопровождавший его уход, не сменят нежные, неземных оттенков зарницы, похожие на отблески ангельских крыльев, пока золотистая кромка полной луны не прорвет окоем – тогда, не в силах более сдерживаться, я ступил на знакомую дорожку, ведущую к вилле Романи. Сердце мое бешено стучало, ноги подкашивались от волнения, но между тем шаги ускорялись; никогда еще путь не казался мне таким долгим. Главные ворота я обнаружил накрепко запертыми; каменные львы при них смерили меня суровыми взглядами. Где-то поблизости, услаждая слух, журчали фонтаны; каждый вздох мой был напоен ароматами роз и мирта. Милый дом! Я расплылся в улыбке, весь разомлев от предвкушения. Однако стучаться у главных ворот не входило в мои намерения; я ограничился долгим взглядом, исполненным нежности, и повернул направо, к маленькой калитке, за которой начиналась аллея из падуба, сосен и апельсиновых деревьев. Это было мое излюбленное место для прогулок – тенистое даже в полуденный зной и достаточно уединенное: домашние сюда редко заглядывали. Разве что Гвидо время от времени составлял мне компанию, но чаще всего я бродил тут совершенно один, предаваясь увлекательному чтению или грезам. Аллея вела к заднему фасаду виллы. Я решил осторожно пробраться к черному ходу и для начала потолковать с Ассунтой – нянюшкой моей маленькой Стеллы и верной служанкой, на руках которой испустила последний вздох моя мать.

В темных кронах пронесся торжественный шелест. Я торопливо, но мягко ступал по давно знакомой тропинке, поросшей мхом. Стояла глубокая тишина; иногда соловьи разражались бурлящим каскадом трелей, а затем