Праведные убийцы - Инго Шульце

— Ты ведь тоже книги до конца дочитываешь, — давала она отпор.

— Это несопоставимые вещи!

И что она могла найти в газетах такого, чего бы и без того не знала? Или же она надеялась на смену политики руководства государства или партии? Готовилась ли к собеседованию? Так много макулатуры, сколько она производит за день, он бы и за неделю упаковки почтовых отправлений не смог израсходовать. Или это как-то связано с тем, что она член партии?

Виола не видела необходимости оправдываться; она лишь улыбалась, пока он ее поддразнивал, и продолжала читать, шелестя страницами. Особенно он пылал ревностью, когда она выдергивала страницу, бережно складывала и следующим утром уносила на работу в сумочке.

— Тот, кто читает книгу, — поучал он Виолу, — будет помнить о фабуле, ситуации, формулировке, сравнении и через три года, а может, и до конца жизни. Есть ли хоть одна статья, которую ты прочла два года назад и о которой по сей день думаешь с благодарностью?

В газете не могло быть ничего, что повлияло бы на его и ее жизнь по-настоящему.

Паулини признавал: лучшее, что могли предложить газеты, — это дать наводку на книги. Хотя он мог предложить ей сотни, тысячи книг, способных изменить ее жизнь.

— Но мне не нужны больше никакие изменения, — отвечала Виола спокойно и удивленно смотрела на него ярко-голубыми глазами.

Поскольку его доводы не помогали добиться желаемого результата, он пустил в ход другие методы — перехватывал газеты до ее возвращения с работы. После высказанного недовольства почтальону и его скупого ответа она нарекла Паулини «вором», на что он никак не отреагировал.

После одного из субботних чтений Виола сделала мужу предложение: что, если попробовать дать слово живым авторам в том числе, почему бы даже и не тем, что помоложе!

— Тебе это Лиза в голову вбила?

Своя голова на плечах есть не только у Элизабет, ответила Виола. Она и сама прижилась в его мире и каждый раз радуется лекциям и субботним чтениям, когда жизнь здесь бьет ключом. Она не против, если в их дом вдохнут еще чуть больше жизни.

Паулини посоветовался с Шеффелем. Решение показалось ему великолепным, хотя никакого решения еще не было принято. Вторым гостем на очереди был Илья Грэбендорф. Ставили его вторую пьесу, премьера которой состоялась во Франкфурте-на-Майне, исполнявшаяся чтецами по ролям, так скажем «концертная», как ее назвал Шеффель в своем вступлении. Даже Паулини взял небольшую роль, равно как и мне была доверена пара реплик. Главные роли, конечно, исполняли Грэбендорф и Элизабет, а также одаренный актерским талантом преподаватель народного университета Гэртнер.

И это еще не всё. Три или четыре раза в год Паулини устраивал выставки, иногда даже с пятницы по понедельник. Каждая из семи картин, представленных на мольбертах, должна была быть не старше года. Рассматривались исключительно кандидатуры художниц и художников из Дрездена, Радебойля и Вайнбёлы. Кто смог снискать благосклонность Паулини — мог рассчитывать на вторую выставку. Для других же он упорно оставался неприступным, не называя ни одной веской причины.

часть 1 / глава 15

Как-то раз февральским вечером среды Паулини ехал на встречу, которая должна была состояться на границе Лошвитца и Вайссер Хирш. Остатки снега на бордюрах сужали и без того узкие улочки. Он толкал велосипед с прицепом вверх по склону, держа заледеневшими пальцами конверт с адресом отправительницы. За номером семь притаилась неприметная вилла, окруженная почти полностью заросшим садом — между плитами на дорожках покачивались увядшие стебли травы, доходившие до колен.

В ответ на звонок появилась женщина, выглядевшая так, будто она повыдергивала волосы. Она подмигнула и кивком головы подозвала его к себе. Он только сейчас заметил снежинки или снегопад едва начался?

Припарковав транспортное средство между голыми плодовыми деревьями и взяв рабочий халат из прицепа, он услышал скрип деревянной лестницы. Вытерев обувь о решетку перед дверью, он проследовал за ней на второй этаж. Пахло сигарами. Книги курильщиков почти всегда сохраняли этот аромат. В кабинете было холоднее, чем снаружи.

— Можете забирать всё. — Женщина казалась вблизи гораздо моложе. Она так резко двигала головой, что серебряные серьги летали взад-вперед. — Археология, античность, энциклопедические словари, очень много словарей! Истинные богатства!

Удлиненная линия носа придавала ее образу меланхоличность. В маленьком темном следе от скрипки на шее было нечто благородное. Может, она даже солировала? Давала вчера концерт? Зевая, она прикрывала рот локтем и тут же извинялась. То, что издалека он принял за пальто, оказалось халатом.

Хильдегард Коссаковски обязала его однажды прочитать «Абрис греческого и римского искусства». Шеффель обучал его, сопровождая каждый поисковой запрос пространными экскурсами. Хотя он и изучил по-настоящему лишь некоторые стандартные работы, этого вполне хватало, чтобы оценивать и отбирать истинные сокровища. Если бы только не сигарный запах.

Паулини протиснулся мимо письменного стола к окну. Чтобы открыть его, нужно было дернуть ручку. Его взгляд упал на вершины противоположной стороны долины. Из-за снега они казались исчезающими. Он выглянул наружу и вдохнул. Велосипед с прицепом показался ему вдруг неуместным, даже жалким. С улицы ему кто-то помахал и что-то крикнул. Он поздоровался в ответ и кивнул мужчине в фуражке.

Сад уходил под крутой откос. Было видно лишь несколько крыш. По правую сторону располагался город, вид открывался, словно с Луизенхофа. Он вновь удивился, что из всех самых примечательных зданий башня ратуши была ближайшей. Меняется ли человек, наблюдая отсюда день ото дня за миром? Не значила ли такая перспектива беспрестанное счастье?

Вглядываясь сквозь сучья и ветви, очерченные тонкой линией снега, он напрасно пытался разглядеть Эльбу. Ее можно было вновь разглядеть лишь там, где она, изгибаясь дугой, направлялась к Альтштадту. Из-за снежного вихря у него закружилась голова. На долю секунды ему даже показалось, что он слышит скрипку.

Паулини устроился поудобнее за письменным столом. Восседал ли он когда-либо так на стуле в магазине? Здесь, наверху, можно было почувствовать себя судьей.

Она позвала его. Окно заклинило при закрытии. Он провел рукой по красивым изгибам перил, ведущих вниз. С кухни равномерно доносились тихие хрипы кофемашины.

— Обувь можно не снимать! — крикнула она, когда заметила его замешательство: наступать ли на застланный ковром пол гостиной. Мебель по большей части была на тонких длинных ножках.

— Тебе здесь нравится? — Она держала большой кофейник за ручку и придерживала кончиками пальцев носик.

Он последовал за ее кивком, указывающим ему место на диване. Разливая кофе,