Праведные убийцы - Инго Шульце

— Ну и что это за мешанина? — Грэбендорф даже не обернулся на него.

— Они расположены в хронологическом порядке согласно дате рождения.

— По году издания?

— Год, месяц, день, но если они были рождены в один день, то, конечно, в алфавитном порядке. — Паулини так и стоял позади него.

— Книги небось можно брать только в ограниченном количестве? — съязвил Грэбендорф.

Паулини забрал у него стопку. Эти книги стали первыми, которые покинули его дом и увидели мир, даже если в данном случае мир — библиотека бывшего солдата Грэбендорфа.

Во второй половине дня он только и делал, что метался туда-сюда, вытаскивал по запросу книги со стеллажей, записывал названия, вбивал цены в кассовый аппарат и опускал ручку. В униформе водителя трамвая появился отец, вскоре запахло борщом. Толпа в магазине росла час за часом, лишь немногие посетители спешили на выход. Паулини казалось, будто они специально договорились встретиться у него.

— За букиниста! — прокричала госпожа Катэ. Она держала за горло две бутылки шампанского, с ней были гости пансиона.

Каждый раз, опуская ручку кассового аппарата, Паулини чувствовал, будто на долю секунды теряет контроль, как при чихании. Отец помешивал борщ, а Грэбендорф встал на скамеечку для ног и продекламировал нечто, что обозначил как пьесу.

Из-за нехватки стульев гости расселись с тарелками супа на недавно приобретенных кроватях, на ярком коврике для ванной виднелись следы уличной обуви. Нетронутой осталась лишь витрина с личной библиотекой Паулини, на ней висел замок. Под шутки, похлопывания по плечу, добрые пожелания и слова благодарности за час до полуночи закончился первый рабочий день букиниста Норберта Паулини.

Этот день оставил позади счастливого и изможденного Клауса Паулини, который целый вечер рассказывал о своей Доротее, часто срываясь на слезы, изрядно подвыпившую госпожу Катэ, которой все эти истории были абсолютно неинтересны, и подавленного Норберта. Мысль, что меньше чем через одиннадцать часов придется снова открываться только для того, чтобы видеть, как исчезает всё больше сокровищ, была невыносима. У него не было сил на слова благодарности юным дамам. Хотя он и не раз ответил на их слова прощания. Госпожа Катэ объявила, что за этот день ее подопечный разложил по карманам столько денег, сколько она не возьмет с него за аренду в ближайшие пять, да, наверное, даже шесть лет. Данный аспект работы очень удивил Норберта, но даже это его не успокоило. Он, читатель, всё еще был не уверен, насколько выбранное дело было правильным. Не стал ли он жертвой синдрома Кардильяка? Разве он не чувствовал, как и тот, этой чудовищности, значащей лишь, что нужно что-то продать, что расставанию с чем-то противилось не только всё его существо, но что шло вразрез с его инстинктом самосохранения? Не нужно быть человеком искусства или ювелиром, чтобы ощущать это чувство — желание убить покупателя.

часть 1 / глава 11

Осторожно, словно пациент, чувствующий себя достаточно здоровым и бодрым в кровати, однако при каждом шаге ожидающий ощутить острую боль от свежей раны, прошаркал Паулини на следующее утро к книгам.

Госпожа Катэ отправила его в ванную, чтобы он привел себя в порядок и снова стал похож на человека. «Как пиво, в которое плюнули», — так она прокомментировала его внешний вид.

Как-то так состоялась встреча госпожи Катэ и Хильдегард Коссаковски. Госпожа Катэ допрашивала владелицу магазина на входе, пока Норберт не услышал и не распознал в конце концов её голос и не спас бывшую руководительницу.

Хильдегард Коссаковски передала ему основательно перевязанный подарок и нечто, завернутое в газетную бумагу. И то и другое он взвесил на руке.

— Конфеты с коньячной начинкой! — уверенно сказал он. — А это?

— А это важнее, — ответила Хильдегард Коссаковски, прежде чем он успел распаковать сине-серый рабочий халат. — Носите с достоинством!

Паулини тут же надел его. Он был выглажен и накрахмален и жал в плечах. Хильдегард Коссаковски сняла платок, не развязав узел.

— Слышала, покупатели обглодали вас до костей. — Она открыла сумочку и ткнула в его грудь почтовыми конвертами. Все они были вскрыты и адресованы ей.

— У них можно раздобыть сокровища. Туго с деньгами — выезжайте за счет комиссионных, вы же знаете, как это делается. Ответьте как можно скорее, докажите, что вы достойны, даже если я была вынуждена отпустить вас, не доведя ваши знания до идеала.

Она опустилась на стул Паулини за кассой и стащила одну из принесенных конфет с коньяком.

— Невозможно где-либо вычитать, что собой представляет хороший антиквар. Не та это мудрость, что черным по белому запишешь да домой унесешь[3].

Она сделала небольшой глоток кофе, заваренного госпожой Катэ, и тут же одну за другой положила в рот еще две конфеты.

— Слышала, — проговорила она медленно и глотнула — Слышала, вы позволили растерзать полное собрание сочинений. Как вы могли совершить такую глупую ошибку? Полное собрание на то и полное, как ни крути.

На словах «как ни крути» она вздрогнула от звонка. Она поднялась, и никакие просьбы не могли ее удержать. Он должен заботиться о своих покупателях, она о своих. Направляясь к выходу, она напомнила ему о сокровищах — за это он отвечает перед ней головой! В присутствии почтальона, уже стоя одной ногой на лестничной клетке, она впервые вновь взглянула Паулини в глаза; это был взгляд, который он позже, гораздо позже опишет мне как «умоляющий», и ни один вопрос не сможет натолкнуть его на более точное описание. Он бросился бы за ней, если бы его не задержал почтальон — он напрочь забыл о проверке почтового ящика на этой неделе. Кроме того, в отверстии торчал конверт без марки.

Паулини не мог поступить иначе, он просто обязан был зачитать вслух эти строки от начала до конца отцу и госпоже Катэ. «Многоуважаемый господин Паулини! Вы, вероятно, не вспомните меня, слишком уж много людей толпилось вчера вокруг Вас, Ваших книг, а также борща, который Ваш отец так превосходно приготовил. Благодаря наводке одной моей дрезденской подруги я прибыла вчера из Лейпцига. Я не питала особых надежд, направляясь сюда, к тому же из-за семинара не имела возможности посетить Вас раньше. Дабы не быть многословной и не тратить попусту Ваше драгоценное время — открыв магазин антикварной книги столь непревзойденного уровня, Вы не только обогатили мою жизнь и жизни других читателей, но и подарили Вашим благодарным покупателям совершенно иное самосознание, я бы даже сказала, иной способ существования. Простите мой наивный выбор слов. Однако,