Вскормленная - Мелисса Бродер

И на моих глазах эта ложка оставила на конусе три большие лужи, и йогурт опустился под этим теплым расплавом, а сам расплав стал капать с боков, как-то вулканически. После каждой ложки я думала, что вот сейчас она остановится, но она не останавливалась, а добавила четвертую, потом пятую, и йогурт совсем превратился в Везувий. Мириам на секунду остановилась, потом посыпала все сооружение слоем молотого арахиса.

Я оцепенела. В самых разнузданных мечтах я не воображала себе добавку арахиса к топингу.

Последним штрихом она шлепнула взбитых сливок – всего ложечку, и сбрызнула сверху клубничным сиропом.

Она мне сделала десерт из йогурта. Такой можно было бы увидеть в фонтане газировки в сороковых или в винтажном магазине домашней утвари. Это был бросок в прошлое, еда иной эпохи, прибывшая сквозь время на прилавок «Йо!Гуд». В этом поступке была невинность, совершенно детская. Такое отношение мог встретить ребенок у любящего его взрослого, желающего его наградить просто за то, что он существует.

Когда она протянула мне этот стакан, мы соприкоснулись руками. Пальцы у нее были невероятно мягкие.

– Спасибо, – сказала я.

И не знала, что делать дальше. Да, я разучилась говорить «нет», но и есть я тоже разучилась. Рука стала неметь: йогурт был тяжелый. А придвинуть стакан к себе или отодвинуть от себя я не могла. Прикосновение ее руки как-то меня парализовало.

Может быть, она сотворила чары, которые передаются прикосновением.

«Ложку, – подумала я. – Возьми. Себе. Ложку».

Как со стороны я увидела себя, берущую розовую ложечку из стойки на прилавке. Скованными движениями я ее взяла и погрузила в мороженое. Пробила взбитые сливки и помадку до самого йогурта. Мне хотелось ощутить вкус всего этого сразу: йогурта, помадки, клубничного соуса, взбитых сливок и арахиса.

Я поднесла ложку ко рту, а он уже знал, что делать: открылся. И я вбросила в него содержимое ложки.

Это был аккорд оркестра – столько разных вкусов одновременно. Сперва орешки, смешанные с клубникой, вроде как арахисовая паста на тосте с джемом. Скачком добавилась к орехам помадка, создавая ощущение конфеты. И отдельным раем были взбитые сливки с клубникой, как песочное печенье чистой радости. И все это я ощущала в унисон и при этом по отдельности. Они сосуществовали в гармонии, и каждый ингредиент сохранял собственную индивидуальность.

– Хорошо? – спросила Мириам.

– Ага, – ответила я.

Взяла еще ложечку, просмаковала, проглотила.

– Чудесно, – сказала я. – Ты и вправду умеешь готовить десерты.

– Спасибо, – отозвалась Мириам. – Когда тут работаешь, начинаешь понимать, что с чем по-настоящему хорошо. В следующий раз я тебе свой личный рецепт сделаю. У меня он называется «Мятное объедение».

– Очень красиво звучит, – согласилась я.

Тут она показала себе на рот и сказала со смешком:

– У тебя шоколад на губе.

Я полюбовалась, какие у нее розовые губы – как пастельный несравненный белый шоколад, продаваемый как топинг.

Стерев с губы шоколад и сказав «спасибо», я сообразила, что никакого замешательства не испытала от того, что лицо было грязным. Не вытолкнули меня через портал от удовольствия к стыду. Ощущение было – как у невинной, как у девочки, которая ничего плохого не сделала. Очень я была милой и своей радостью, и тем, что лицо у меня испачкано.

Прощаясь и уходя, я уже знала, что будет дальше. Мне никак и ни за что не подсчитать, сколько было калорий в этом мороженом. Можно было прикинуть приблизительно, но очень трудно определить, где и сколько было клубничного сиропа, шоколадной помадки и арахиса. Даже не трудно, а просто невозможно. Я переступила черту, пусть даже только на сегодня, и возвратиться обратно способа нет.

А если так, то в один этот день я себе позволю есть все, чего мне хочется, все то, чего я себя лишала годами. Все равно этот день пожертвован мороженому, и единственный логичный следующий шаг – это похоронить его под горой еды. Похоже на гильотину, избавляющую от головной боли. Но очень уж я устала от этой головы.

Глава семнадцатая

Прежде всего я бросилась в «Иммэкьюлейт конфекшн» – булочную, мимо которой всегда хожу в офис и обратно, и купила ломоть пирога с шоколадным муссом, политого темным шоколадом, ломоть морковного торта со сливочным сыром, печенье M&M, желтый капкейк с шоколадной глазурью, шоколадное печенье размером с мое лицо и вафельную трубочку с сырной начинкой.

Все это стоило 34 доллара 20 центов, но я так была горда, что вот я, тощая, все вот это заказываю, такое дурацкое чудо природы, что ест, ест и ест, а на фигуре не отражается, – что заплатила с радостью.

Пакеты я отнесла к своей машине, стоящей глубоко в кишках парковки. Села на водительское место и включила отопление на полную. Открыла все пакеты, шевеля пальцами, как пианистка, сунула два пальца в глазурь морковного торта, облизала. Начала смешивать и сочетать, макать и в рот засовывать: печенье M&M в шоколадную глазурь, шоколадные чипсы в крем вафельной трубочки.

– Урррм! – промычала я, запихивая выпечку в рот, ощущая себя беспривязной и первобытной.

Схватила капкейк, ткнулась в него лицом, как в подушку. И тут на меня нахлынула волной тошнота.

И захотелось, чтобы вот на один день у меня в животе не кончалось бы место. Чтобы сохранить память этого дня, укрыв ее в снежном шаре глазури. Потом, когда вернусь к своей нормальной жизни с подсчетом калорий, можно будет в любой момент вспомнить этот разгул и ощутить его величие.

Я решила, что нужно перебить эту сладость чем-то пикантным. Разложив недоеденные печенья и торты по пакетам, я засунула их под пассажирское сиденье.

– До скорого, – сказала я всей моей выпечке, облизав пальцы в последний раз.

Я зашла в «Доктор Буррито». Я видела, как тут люди едят буррито, совершенно не задумываясь, и не могла понять, как это – так спокойно есть то, от чего так жиреют? Сами буррито всегда выглядели восхитительно – как теплые детки, крепко спеленатые одеяльцами. Мне хотелось взять буррито и приложить к щеке или положить на плечо и укачивать.

Заказала я буррито с курицей verde: полоски курятины, мягкие и сочные, разваренные в зеленом соусе с гуакамоле, сметаной, сыром, испанским рисом и черной фасолью. Я еще не была физически готова съесть своего младенца, поэтому решила унести его с собой.

– Ах ты мой симпатичный сверточек фасоли с сыром! Какой же ты милый!

За два квартала до офиса меня