Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Подарок для дочери

Всю войну думал о жене Марии солдат Конев Алексей Петрович. Когда шли боевые действия, не до дум было, но всё одно проскальзывало. А когда он в окопах сидел, тут мысли лезли в голову, да они и спасали, ведь в них дом родной, сердешные мои люди. Каждый, кто на войне, думает о близких, так человек устроен. Но нет на белом свете одинаковой судьбы, вот где загадка. До войны в их сибирском селе было, в общем-то, неплохо жить, и люди не голодовали. Работа тяжёлая, но Сибирь-матушка рыбкой, птицей, зверем всегда человека подкармливала. Маша родила ему четверых детей, и три дочки во младенчестве померли. Сколотит маленький гробик Алексей да и несёт его на погост, а люди видят всё, жалеют, крестятся. Много старух горестно качают головами в такие моменты жизни, глядя на мужика, несущего гробик. А Алексей не глядит на окна земляков, потому что знает, что смотрят и молятся люди. Во многих домах младенцев хоронили, такова жизнь.

У каждого в деревенских домах детей помногу, и здесь особо грустить некогда, хотя и для этого время особое Господом отведено. Многодетные семьи спасали от ненужной тоски, да и работа спасала.

Саднило, ох, как саднило душу Алексея: «Ну, хоть один детёныш пусть выживет, Господи», – думал он. Четвёртую дочь, Анечку, уж как только ни пытались сберечь, после трёх предыдущих смертей. И вот, слава богу, уберегли.

Дочке уже пятнадцать лет было, а тут война окаянная случилась. Обнял на прощание Алексей жену и дочку, наказав, чтоб берегли друг дружку.

Сколько слёз было пролито в те страшные годины, казалось, нескончаемого лихолетья.

Сибиряки – народ крепкий. Дважды был ранен Алексей Петрович, но снова возвращался в строй. Слава богу, одолели врага, возвращался Алексей домой. Тянуло так, что казалось, душа вместе с сердцем наружу выскочит.

И вот родное село! Ещё немного – и радость в его дом постучится.

В городе, пока он искал попутку до деревни, встретил земляков, они его с собой и забрали. Подвода понемногу приближала Алексея к дому, и он жадно вглядывался в родные места. Ничегошеньки от него не ускользало: птичка какая, травинка лесная, – всё мило сердцу выжившего в горниле войны солдата. Ему казалось, что всё живое встречает фронтовика, вернувшегося со страшной войны. Вовек не сочтёшь тех моментов, когда казалось Алексею, что всё, конец, а потом, и вовсе он перестал обращать внимание на это. А сам в себе, правда, отметил, что какая-то плохая у него привычка появилась: думал, ну и что – как будет, так и будет.

Он знал, отчего это всё… Сотни сотоварищей погибли и ранены на его глазах! Перегорело нутро, словно огнём его выжгли и печать поставили: де, ты вроде живой солдат, а вроде и неживой.

Ноги ходят, руки шевелятся, а вот нутро – нет, не объяснить, чего в нём! Ну, а ежели кто спросит? Но нет, не спросит никто, у всех тягло неминучее на душе сокрыто.

Не ускользнуло от Алексея, что мужики какие-то не такие в разговоре с ним, и он напрямую спросил:

– Ты чего, Егор Спиридонович, вроде не договариваешь чего?

Дед, поглядев на солдата, тихо сказал:

– Ты, Алексей, крепись, недели две назад надсадилась твоя Мария. Работа-то у нас, знаешь сам – мешки эти неподъёмные. Лежит Маша, и доктор приезжал, в больницу её класть велел. А она ни в какую. Говорит, дождусь Алёшеньку, а там – будь что будет.

Алексей помрачнел, а Спиридонович продолжал говорить:

– Я был в твоей избе, привозил доктора. Обычно принято в город больных с деревни возить, а тут председатель распорядился: вези, мол, доктора. Он твою Марию за работу шибко ценит. Боялся, что как бы не растрясло её по дороге: колдобины наши извечные, лошадёнки измотанные. Меня что удивило? Обычно матери Алёшенькой называют, а тут – жена. Значит, любит. Ты, Алексей Петрович, войну какую пережил!.. Даст Бог, когда Мария тебя увидит, то обязательно на поправку пойдёт.

Оставшуюся часть пути они ехали молча. Вбежав в дом, Алексей кинулся к кровати. Прижавшись друг к дружке, муж и жена долго плакали.

Вдруг Алексей ощутил, что его спине стало теплее, видно, дочка прижалась. Обернулся он, нет дочки, и снова жадно глядел на жену. «Боже! Как же постарели мы с тобою, Маша!» – думал солдат.

Мария попыталась встать, но слабость была настолько сильной, что она снова повалилась на кровать. Стараясь держаться, не плакать, говорила мужу:

– Алёшенька! Видишь, какая я. На стол бы чего собрать.

– Ты, Маша, не печалься, если я жив остался, а на стол соберу, я, чай, не без рук.

Из вещмешка Алексей достал солдатскую фляжку, две банки тушёнки, сала да хлеба. Слазил в погреб, набрал в железную миску квашеной капусты, а в другую миску наложил солёных грибов. Вернулся в дом.

Маша, пока Алексей лазил в погреб, решила держать себя, не плакать, хотя давалось ей это с трудом.

– Алёша! Там в печи картошки возьми.

Солдат налил себе спирта в железную кружку, Мария пить и есть отказалась. Утром Алексей Петрович уговорил председателя отвезти жену в город. Ещё неделю пролежала Мария в городе и всё-таки померла.

Где была дочь Анна, отец не ведал. Знал он от Марии, что подалась она в город, а где она и что с ней случилось, толком никто не знал.

Эх ты, солдат, солдат! Говорили же тебе на селе люди, радоваться надо, что жив остался, а тут вон какая оказия! Жена умерла, да и дочка неведомо где. После похорон поразило фронтовика то, как живут люди его села – впроголодь. На фронте хоть каждую минуту можно было погибнуть, но кормили вполне терпимо. Упросил он тогда председателя не торопить его выходить на работу, надо, мол, отдышаться после войны. А сам достал из амбара старые сети, починил их, связал ещё две новых и отправился на реку.

Он сам разносил в каждый дом рыбу. Повеселели от этого земляки, ведь на селе-то одни вдовы почти остались, а тут свежая рыбёшка, главное, дети досыта поедят. И потихоньку стал народ и работать повеселее.

Видя эдакое, председатель Сергей Андреевич дал Алексею лошадь с телегой. А по осени Алексей Петрович подался в лес, и вскоре обеспечил мясом всё село, застрелив двух лосей и медведя. Птица в расчёт не принималась, много её было, и в каждом дому села отведали глухаря да рябчика.

Деревенские люди шибко ценили труд фронтовика