В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

– Только если вы угощаете, – сказала я. – Благодаря вам и турецкой медицине я теперь бедная.

Мартин встал и пошел в сторону бара, где за стойкой улыбался Юсуф. Зейнеп повернулась ко мне:

– Мадам, будьте с ним приветливее, все же он вас так долго искал, ведь в больнице не с первого раза дали ему ваш адрес.

– Хорошо, и зови меня Варвара или Варя, «мадам» мне не нравится.

Зейнеп заулыбалась, ей явно польстила моя просьба. Я присмотрелась к ней еще раз. Без униформы она была более расслабленная и менее формальная, глаза ее все время улыбались, даже когда лицо оставалось спокойно. Таких, как она, я обычно называю «энджелами». Главный их талант – своим присутствием делать мир лучше. Я не разбиралась людях, но, глядя на Зейнеп, понимала, что она совершенно не способна на злобу. Обычно у таких, как она, столько доброты и тепла, что это сказывается и на их внешности. Зейнеп, например, далеко не красавица, но оторвать взгляд от нее было сложно.

– Что-то не так, Вария? – спросила она, заметив, что я на нее пялюсь.

Я помотала головой и улыбнулась. В этот момент Мартин поставил на стол три бутылки открытого пива «Эфес».

– Вон тот парень, – показал он на Юсуфа, – передал вам привет.

Зейнеп расцвела и замахала официанту, он в ответ помахал ей из-за бара своей короткой рукой. «И он, кстати, тоже из той же категории, что и Зейнеп, – подумала я, – энджел».

Понимая, что разговор надо как-то продолжать, я поинтересовалась у Мартина, что такое Ликийская тропа. Он, не вдаваясь в подробности, рассказал, что одна британка так полюбила эти места, что решила все достопримечательности Средиземноморского побережья Турции объединить одной тропой. Протяженность ее – 540 км, начинается она в Олюденизе, что по соседству, а заканчивается в районе Анталии. Для того, чтобы пройти ее полностью, потребуется примерно месяц, но сойти можно в любой момент.

– Любопытно, – кивнула я. – Значит вы будете месяц идти куда-то пешком?

Мартин покачал кудрявой головой.

– Увы, мне придется вернуться Ливерпуль, работа… – вздохнул он.

– А кем вы работаете? – поинтересовалась Зейнеп.

– Я спортивный врач, – улыбнулся он. – Если вы хотите, я могу перевязать вам руку, у меня есть диплом по терапии.

– Нет уж, спасибо. – Я сделала глоток пива и произнесла: – А меня жених бросил перед свадьбой, и в медовый месяц пришлось полететь сюда одной. У меня депрессия и ненависть ко всему, но конкретно вам я очень признательна за заботу обо мне. – Экран моего телефона загорелся, это было аудиосообщение от Вики.

Зейнеп смотрела разинув рот.

– Так вот почему мистер Павел Лучников не прилетел. – Видимо, она изучила наш ваучер.

– Именно потому. Вам, Мартин, я желаю хорошего похода, и берегите себя. Тебе, Зейнеп, отличного вечера. Я пошла достирывать трусы.

На этом я встала и быстрым шагом ушла в отель. В лифте я начала задыхаться. Вероятнее всего, это была паническая атака, первые предпосылки которой начались еще за столом. Меня радовало, что я смогла вовремя убежать. Я распахнула дверь и, мокрая от холодного пота, упала на кровать. Номер кружился, мир рушился, я задыхалась, но через пять минут вдруг стало легче. Мне кажется, дорогой дневник, все это случилось, потому что никто и никогда просто так не проявлял заботу обо мне. Эти ощущения были настолько новыми, что спровоцировали истерику нервной системы.

Я приняла душ и, уже лежа в кровати, решила послушать, что мне там надиктовала Вика. Я включила аудио и услышала следующее: «Варя, это мама Вики. Викуша в больнице, в тяжелом состоянии, у нее коронавирус и воспаление легких, врачи говорят, что поражение больше пятидесяти процентов, но мы все надеемся на лучшее. С тобой все хорошо? Знаю, что вы не так давно общались. Нас в палату не пускают, но как только я попаду к ней, я передам от тебя привет. Сообщение твое я стерла, не переживай».

Я села на кровати, воздух в номере опять резко закончился. Я и правда была женщина-овца, и злополучное видео тут совершенно ни при чем.

Запись 8

Иерихонская труба

Дорогой дневник, в соседнем номере вчера происходил какой-то безумный секс. Так как стены в моем отеле очень тонкие, то всех своих соседей я слышу ежедневно, но до сегодняшнего дня вся эта какофония звучала вполне стандартно для гостиницы: звук слива воды в туалете, двигающаяся мебель, открывание и закрывание дверей, иногда музыка, порой кто-то пел или чихал, – но вот сексом еще никто не занимался. Сегодня это случилось.

Началось все с звука откупоривания бутылки шампанского. Я уже поняла, что ожидается интересный вечер. Далее была музыка, если не ошибаюсь – Адель. Потом послышались глухой мужской голос и громкий женский смех, затем начала скрипеть мебель, дальше – равномерный громкий стук: как я думаю, спинка кровати билась о стену. Опыт в любовных утехах у меня был не самый богатый, но я ожидала, что скоро это должно закончиться, но знаешь что, дорогой дневник? Это не закончилось. Чем дальше в лес, тем громче был секс. В какие-то моменты соседка начала кричать так, как будто ее убивают, я даже вызвала бы полицию, чтобы спасти ее, если бы не это ее «господи!». Как можно быть верующей и развратной одновременно? Иногда там прорывалось «мамочки». Никогда не кричала подобного во время секса. Я вообще во время этого не ору. Мебель, судя по звукам, бросало по всему номеру от стены к стене, потому что каждый вопль сопровождался звуком перемещения ножек по ламинату. Я надела наушники и включила Земфиру, но между треками вопли соседки все же прорывались. В итоге альбом закончился, а секс нет. Я решила спуститься на ресепшен и выпить чая, и когда шла по коридору мимо номера, где в эту минуту происходил самый бурный секс всего южного побережья Турции, соседка вдруг издала победный вопль. Я замерла на какое-то время, в коридоре повисла звенящая тишина, я мысленно перекрестилась и пошла обратно в номер. За стенкой послышались звуки льющейся из душа воды и открылась дверь на балкон. Значит, кто-то моется, а кто-то курит. Я выключила свет и тихонько вышла на свой балкон. Здание было построено так, что