Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Это была история номер два, и она совершенно точно истинна, поскольку я своими глазами видел на теле того человека шрамы от давно заживших ран, оставленных клыками павиана.

3

Когда лорд Байрон в самом начале девятнадцатого века отправился в кругосветное путешествие, он посетил Огненную Землю, южную оконечность Южной Америки, и там имел много случаев понаблюдать за убогими туземцами и их убогими нравами и обычаями.

Он видел, как могучий сильный мужчина, настоящий зверь, взобрался на утес и там набрал корзинку чаячьих яиц, вероятно, любимое блюдо своего племени. Он видел, как дикарь вручил корзинку мальчику, своему сыну, чтобы тот отнес ее на стоянку, где собралось остальное семейство.

На мокром камне ребенок оступился, яйца высыпались из корзинки и побились все до единого.

С поистине звериным ревом ярости могучий дикарь, увидев, что его пища пропала, набросился на сына, схватил его за ноги и размозжил ему голову о скалу, а потом отбросил в сторону изувеченный труп.

Прибежала робкая мать ребенка, подхватила трепещущее тельце, склонилась над ним нагой грудью, положив его себе на колени, и застонала, заплакала – а огромный дикарь зарычал от злобы и отправился искать еще яйца.

– Боже милостивый, – сказал Байрон, в ужасе глядя на все это издалека. – И это человек?!

– Ну что ж, – заключил Дарвин, рассказав эти три абсолютно подлинные истории. – Вы, чувствительные создания, которые ахают от ужаса, когда я говорю вам, что вы с обезьянами родственники, – с кем из этих троих вы претендовали бы на родство с особой гордостью? С героическим старым павианом, который оставил безопасное убежище и, рискуя собственной жизнью в борьбе с противником, сокрушительно превосходившим его числом, пришел на помощь детенышу, вероятно даже не своему, а просто из его стаи, детенышу, оказавшемуся в отчаянной опасности и кричавшему от страха за свою жизнь? Или с отважным маленьким макаком, который любовь к другу поставил выше страха за себя и спас смотрителя ценой собственной смерти? Или же вы предпочтете назваться родичами этому дикарю со звериной душой, который убил собственного сына за несколько чаячьих яиц?

Я знаю, каким был бы мой выбор, и не сомневаюсь, что его сделают все те, кто принял мои рассказы к сведению и выслушал их непредвзято.

Монарх, огромный медведь из Таллака

Эта книга посвящается памяти дней, проведенных в Таллакском Бору, где я услышал у костра это эпическое сказание.

Добрая память и сейчас оживляет передо мной эту картину – ясно, ясно, как наяву: я вижу, как они сидят у костра – один маленький и легкий, другой большой и кряжистый, вожак и ведомый, испытанные обитатели гор. Они и рассказали мне эту историю – но по капле, по фразе зараз. Говорили они охотно, просто были не мастера говорить. Слова их были скудны, а на бумаге показались бы пустыми, потеряли бы смысл без поджатых губ, без случайного вздоха, без свирепого полурыка, сдержанного высшим человеческим началом, без щелчка пальцев и резкого взмаха ладони и блеска в серо-стальных глазах – это они на самом деле рассказали мне сагу, а произнесенные слова служили лишь названием для нее. Мои друзья избрали себе той ночью другую тему, тоньше и сложнее, и она раскрывалась не в строках, а между ними, и я, слушая простой рассказ охотника, слышал, как поет, не таясь, под грозовым небом ночная птица, и видел проблески золота в искрящейся слюде, ведь они рассказывали мне притчу о силе, которая рождается в горах и гибнет, попав на равнины. Они рассказывали мне, как прорастает исполинская секвойя из крошечного зернышка, как лавина, рожденная одной-единственной снежинкой, собирается и громоздится на вершинах лишь для того, чтобы рассыпаться и умереть на плоских землях внизу. Они рассказывали мне о реке у наших ног, о том, как она зарождается ручейком, узеньким, словно нить, далеко отсюда на склоне Таллака, и как растет – превращается в полноводный ручей, в речку, в реку, в могучий поток, несущий свои воды вниз, на равнину, навстречу судьбе столь странной, что верят в нее лишь мудрецы. Да, я все это видел, она и сегодня там – эта река, дивная река, которая течет привольно, но не достигает моря.

Поэтому я расскажу эту историю такой, какой она явилась мне, и все же мне не удастся ее рассказать, ведь язык моих собеседников не ложится на бумагу – я приведу лишь смутный перевод, смутный, но во всех отношениях бережный, созданный с великим уважением к неукротимому духу горцев и с благоговейным почтением к могучему Зверю, которого создала природа как монумент силе, и с любовью и почтением к их столкновению, которое я наблюдал своими глазами, к страшной героике битвы, неизбежной, когда они встречаются.

Предисловие

История Монарха основана на материалах, собранных из множества источников, а также на личном опыте, поэтому образ медведя с неизбежностью собирательный. Столпом сюжета стал гигантский гризли Монарх, который и по сей день меряет шагами пол своей тюрьмы в зверинце «Золотые Ворота».

В своем рассказе я допустил две вольности, которые, как мне думается, уместны в подобного рода истории.

Во-первых, в главные герои я избрал личность незаурядную.

Во-вторых, я приписал одному животному приключения нескольких представителей его племени.

Цель моего рассказа – описать жизнь гризли, прибавив ей блеска, и для этого в центре повествования будет медведь с неповторимым характером. Моя задача – передать известную истину. Но поскольку я позволил себе вольности, наша история выходит за рамки чисто научного каталога. Ее следует считать скорее историческим романом из жизни медведей.

Приключения, о которых идет речь в начале и в середине книги, выпали на долю множества разных медведей, но последние две главы – о пленении и отчаянии гигантского медведя – изложены так, как рассказывали мне несколько свидетелей, в том числе двое моих друзей-горцев.

Глава 1

Два ручейка

Далеко над пиками Сьерры возвышается мрачная гора Таллак. На десять тысяч футов над уровнем моря вздымает она свой пик, чтобы взглянуть на север, на просторную, чудную бирюзовую гладь, которую люди зовут озером Тахо, и на северо-запад, за море сосновых ветвей, на свою заснеженную сестру Шасту – дивная красота и яркие краски окружают гору со всех сторон: сосны, прямые, как мачты, и увешанные