Дороги - Белла Яковлевна Барвиш

любил, а вот над книгами как-то не думал. Для того и читал, чтобы ни о чем не думать. Моя любимая книга? Кажется, неувязка тут выходит. Нет у меня любимой книги. Раньше «Бориса Годунова» очень любил, даже наизусть выучил. Гришка мне нравился: мало пожил, сколько звону наделал. А сейчас уже не то все.

Мой любимый поэт. Пушкин. «Если жизнь тебя обманет, не печалься, не грусти…» Я его и раньше много читал, а этого стихотворения как-то не встречал. Услышал первый раз недавно на уроке, разыскал в библиотеке и сам несколько раз прочел: «Все мгновенно, все пройдет, что пройдет, то будет мило». Хоть неправда, а — хорошо!

Мой девиз. Не знаю. Раньше у меня их много было, все на себе выкалывал. Разденусь — не человек, а ходячий плакат. И «Смерть легавым, жизнь блатным!», и все девизы воровские на мне есть. А теперь и позагорать не придется, толпу соберу.

Тут до меня написали: «Пока веришь — борись!» Тоже верно. А если не веришь? Если всю жизнь верил не в то, что надо? Тут уж не до девиза.

Мое представление о счастье. Опять мне ничего не ответить. Я не знаю, что такое счастье. Когда голоден, поесть хорошенько — счастье. А когда сыт? В пятнадцать лет я думал: быть вольной птицей — счастье. Жить опасностью, искать ее, заставить уважать себя, преклоняться перед собой! Все это было, вот не было только счастья. А когда встал вопрос: жить или нет, — оказалось, что умирать не за что. По утерянному не плачут. Стал жить. И вот только сейчас понял, что та скучная жизнь, от которой отказывался с презрением, и есть, наверное, счастье. Но утверждать это не могу, потому что такой жизни не знал. Не могу я сказать и о том, что счастье — свобода, я жду дня освобождения, а чем ближе он, тем больше страха. Я столько сижу, что знаю только эту жизнь, а там придется начинать новую. Как это у меня получится — не знаю. Для меня воля — чужая страна, и я понимаю, что нелегко мне придется. Вот освобожусь, поживу, тогда смогу сказать, что такое счастье. Ну а несчастье — это на тридцать седьмом году жизни понять, что выбросил лучшие годы коту под хвост.

Недостаток, который вызывает у меня отвращение, — подхалимство.

Прощаю глупость. Не виноват же человек.

М. Перепевин.

«Правду, только правду». Не верю я этому. Никто не станет перед другими раскрывать свою душу, а то увидят, какая она грязная. Так что все, что пишут здесь, — чистейшее фуфло, я и читать не стану — не стоит. Все приходят сюда, чтобы посмотреть на учительницу. И я за этим же. А что делать? Хоть посмотреть разрешают. Хе-хе! Любимых книг и писателей у меня нет, они мне и не нужны. «Хочешь жить — умей вертеться» — чем плохой девиз? Здесь все так живут. Сам я сволочь, но таких сволочей, каких сюда столкали всех вместе, в мире не отыщешь. А о счастье я даже могу песенку спеть: «Счастье в жизни — глупый попугай, я пойду оплаканный по свету…» Сказал бы я, что для меня счастье, да не стоит, лист вырвут, хорошую тетрадь испортят. Вот и я написал «правду, только правду». Только подписываться уж не буду: хочу еще походить сюда, посмотреть на учительницу.

Несчастливый.

Коротко о себе. Да уж так же, как остальные. Родился, недолго бродяжничал, долго сижу. Можно бы и больше, да хочется не о себе сказать. Прочел то, что тут намарал кто-то до меня, и зло взяло. Что же ты, фраер дешевый, других-то с грязью смешиваешь? Что ты сволочь — это ясно, а почему все-то ими стали? Или тебе так легче: думать, что и ты не один, значит, все можно. Есть среди нашего брата такие, делают подлости и орут: «Что, я один такой? Все мы из одного теста!» Нет, парень, не все. Что написал ты правду, с этим я согласен. Просто она у тебя такая, твоя правда. Был у меня когда-то друг, умный человек, все говорил мне: «Что ты, Леха, правды доискиваешься? У нас с тобой одна, а у ментов другая. И никогда наши правды не сойдутся». Недавно я от одного паренька то же слышал, похоже получалось вроде так: у нас одна правда, у администрации другая, а у учительницы третья. Я долго думал и вот решил: правда, если она настоящая, — одна. И неправда — тоже. Все остальное вранье.

Для чего я записался в литературный кружок? Интереснее жить стало с этими спорами. Слышишь ты, Несчастливый, только поэтому я сюда хожу. Мысли новые появились, не только о себе, а и о других стал думать. А на учительницу я могу и в классе на уроках насмотреться вдоволь.

Мой любимый писатель. Вот ведь беда, фамилия длинная, не наша, не смогу написать. Его книга как раз и любимая — «Спартак», много раз перечитывал. «Овод» тоже книга что надо. Вообще я люблю такие, где о сильных, настоящих людях говорится. Они имели в моей жизни то значение, что я гордился героями, переживал за них.

Мой любимый поэт. Любимого нет, такого, к которому бы возвращался много раз, думал о нем. А нравится Лермонтов: «Белеет парус одинокий», «Утес». Еще очень понравились строчки, которые недавно записывали в тетради. Сразу запомнились и в душу врезались.

«Нет, лучше с бурей силы мерять, последний миг борьбе отдать, чем выброшенным быть на берег и раны горестно считать».

Написал их польский поэт, а фамилию учительница не сказала, или я забыл.

Мой девиз. Я от него не отступал и не отступлю: «Погибай, но товарищей выручай». Хоть и обидно бывает. Товарищи-то давно и думать обо мне забыли, гуляют на свободе, а я за них да за то, что не назвал никого из них, сижу вот здесь. Но все равно в дружбу настоящую верю. Другое дело, что не те, видать, товарищи попались.

Мое представление о счастье. Счастье — это сначала свобода. А потом встретить женщину, которая поймет и простит прошлое. Жить с ней, иметь детей, воспитывать их хорошими людьми — вот счастье. Мало? Только мне больше и не надо. Знаю, что большинство из нас думает о счастье так же. Я, конечно, не имею в виду таких дешевых фраеров, вроде того, что писал до меня. Такие, освобождаясь, кричат: «Все! За рубль больше не попадусь, сидеть — так за миллион».