Ревизия платяного шкафа. Ироничные рассказы о личной жизни и других стихийных бедствиях - Жанна Шульц

Мы с Ленкой были рослыми, хорошо откормленными девахами. На узком тротуаре обогнать нас, двух боярынь Морозовых, было решительно невозможно. За это нас ласково материли спешащие по делам горожане.

К концу школы кролики на шубе благополучно издохли во второй раз за свое бренное существование. А мной было принято волевое решение валить из этой холмистой глуши в столицу.

Больше в моей жизни шубы не было. Были дубленки, насмерть засаливающиеся к концу сезона, вечные, как Рим, шерстяные пальто и, слава прогрессу, легкие и теплые мембранные куртки.

– Глупенькая, – свысока говорила мне, двадцатилетней, мама. – Шуба – это красиво и женственно. Это статус! Вот вырастешь – обязательно захочешь шубу. А закончишь институт – мы с папой купим тебе норку. И не надо глаза закатывать, когда с тобой мать разговаривает!

Сейчас мне сорок, и до недавнего времени я была за себя спокойна. Я живу в свободной от шуб стране, где зимой обычно +15 по Цельсию. Никогда не выхожу из дома без санскрина и солнечных очков. Натуральный мех вижу только на кошках. Но на днях меня догнала коллективная память всех советских женщин и подло ударила в спину. А может, мамино проклятие наконец сбылось. Листая социальные сети, я увидела Ее и взалкала. Прекрасную, целомудренно искусственную шубку модного розово-пудрового цвета.

В принципе, если ходить гулять только по ночам, когда температура спадает аж до 10 градусов, то вспотеешь совсем не сильно. И ничего, что я ложусь в 22:00. Ради красоты можно и потерпеть, как мама завещала. А еще ж в наших краях бывают штормы! Так и вижу эту картину: я, бушующая стихия и розовая шуба, развевающаяся на 9-балльном ветру, как знамя вечной женственности… В общем, есть о чем подумать!

Ах да, еще у меня в детстве был отличный кожаный папин дипломат. Очень подходил к дурацким очкам и осточертевшей музыкалке. Но это уже совсем другая история.

Иосиф и мальтийская глушь

Мой мальтийский друг Иосиф когда-то давно привез из далекого Ленинграда самое ценное – советский диплом, любимую женщину, самовар и страсть ко всему русскому.

Эта симпатия оказалась настолько огромной, что даже спустя десятилетия мне, русской эмигрантке, достался кусок размером со станцию «Мир».

С Иосифом мы гуляем по пыльным блошиным рынкам, пьем кофе в забегаловках для местных, бродим по мальтийским полям и буеракам, предаваясь светской беседе. Думаю, наши семьи дружно перекрестились, когда мы с Иосифом нашли друг друга и перестали таскать домочадцев по вышеперечисленным увлекательным местам.

– Жанна, – говорит мне при очередной встрече мой мальтийский друг на своем чистейшем русском, – а не желаете ли осмотреть останки Римской империи в лице одной любопытной виллы?

Я опрометчиво желаю, хотя на мне легкие сандалии, шифоновое платье цвета припыленной фуксии и соломенная шляпка. В таком виде хорошо пить просекко, сидя на набережной и завидуя круизным яхтам.

Но сначала мы идем по камням в гору, потом – катимся вместе с камнями с горы. Дорога из булыжника, помнящая римских аристократов, теперь знает немного русской ненормативной лексики.

Вилла, вернее, то, что от нее осталось за тысячу лет, стоит на склоне холма и имеет отличный вид на море вдали.

Удачная планировка (мечта любого риелтора), остатки роскошной мозаики на полу, вполне себе сохранившиеся бани и намек на теплый пол. В таком месте можно легко проморгать закат империи.

Хорошенько перемыв косточки давно умерших патрициев, а также обсудив, как же некоторые люди умели (-ют) хорошо жить, мы решаем вернуться к цивилизации, но иным путем, благо на карте телефона он выглядит вполне близким и удобным.

Между тем сентябрьское мальтийское солнце над нашими головами занимается своим любимым обыденным делом – выжигает все живое к чертям собачьим. И хотя ноги в открытых сандалиях чувствуют каждую колючку, ощутимо хочется пить, есть, припасть к живительному кондиционеру, все это не может убить дух исследователя в двух путешественниках.

В пути мы выяснили:

– Google ничего не знает о сельских мальтийских дорогах;

– душистый кэроб уже созрел, и его сладкие мягкие стручки очень вкусны;

– после поедания в непомерном количестве кэроба очень хочется пить;

– в полях до сих пор есть выкопанные римлянами глубокие хранилища для припасов, и их не видно из-за травы;

– в этих здоровенных дырах живут крысы.;

– Иосиф боится крыс;

– можно еще круче срезать путь и пойти через давно заброшенный овраг, заросший бамбуком;

– в овраге лежат трубы нефтепровода, что построили англичане после войны. Они (трубы, а не англичане) до сих пор как новенькие, между прочим.;

– если бы я была змеей, я бы однозначно жила здесь, в прохладном тростнике возле ручья;

– ой, а что это там шуршит?

Потом овраг закончился, а вместе с ним изрядно обветшавшая тропинка. Зато поле перегородил забор природного музея пещеры Ghar Dalam. Так как с этой дикой стороны персонал явно никого не ждал, то весьма хлипкий и условный штакетник венчала такая же несерьезная калиточка со шпингалетом.

Зайдя на территорию, посидев совершенно бесплатно на удобной лавочке и сунув нос в пещеру, мы стали размышлять, как быть дальше.

Музей выглядел закрытым, я предложила идти на ресепшен, покаяться охране, что заблудились, и попросить выпустить нас в цивилизацию.

Иосиф грустно вздохнул и сказал, что такое прокатит только у меня, потому как иностранка, а его однозначно запишут в дебилы, а Иосифу еще жить в этой маленькой стране.

Следующую мою блестящую идею перелезть через забор на большую дорогу он тоже отверг по причине солидного возраста и большой вероятности застрять, на радость местным видеокамерам.

Посему, отдохнув в цивилизации, мы снова вышли в выжженные мальтийским солнцем поля через несерьезную калитку со шпингалетом и устремились вдоль заборов – на сей раз из дикого кактуса, в призрачной надежде на дыру.

– Зато, Иосиф, – попыталась я ободрить изрядно уставшего товарища, – мы с вами сегодня нашли новые, прекрасные, увлекательные Глушищи!

Филолог внутри моего мальтийского друга заинтересованно вскинул голову:

– О, новое слово? Надо записать.

И весьма довольные собой, прогулкой и многообразием великого русского языка, мы вышли, наконец, к весьма потрепанной, но уж точно далекой от римской эпохи асфальтовой дороге.

Генеральная уборка

Затеяла генеральную уборку. Не то чтобы очень хотелось, но выбора не было: пыль уже подписалась на меня в социальных сетях.

Генеральная уборка – не просто плановая необходимость. Это выверенная стратегия, четкий план и, наконец, выстраданный стремительный штурм, где вместо доспехов – растянутая футболка и леггинсы, а