Сны наяву - Лора Хэнкин

По другую сторону от Саммер сидел безупречно красивый мальчик в костюме. Он явно чувствовал себя неловко, теребил воротник рубашки. Так это и есть Лукас, парень Саммер из родного города. Ноа представился ему. Они пожали друг другу руки, наверное, даже слишком сильно – каждый оценивал силу другого.

В церкви было неуютно, удушающе пахло самыми разными духами и дезодорантами. Саммер вышла на сцену и запела «Мальчика Дэнни»[12] – дрожащим голосом, но с решительным видом. Люди вокруг меня начали рыдать. Пока пастор читал длинную проповедь, а брат мистера Райта произносил надгробную речь, я страстно тосковала по свежему воздуху и свету дня.

Но когда мы вышли из церкви, на улице нас уже поджидали люди. Папарацци, человек пять или шесть. Они бросились к нам, к Саммер, бешено щелкая фотоаппаратами, выкрикивая ее имя – а что она может сказать о своем отце, а не собирается ли она сделать перерыв в съемках? Саммер отпрянула назад, как животное, уворачивающееся от пинка. Ее парень в замешательстве нахмурился. Ноа выпрыгнул перед Саммер, чтобы закрыть ее от камер.

Папарацци окружают вас с трех сторон, поэтому, когда вы пытаетесь отвернуться от одного из них, вас снимает кто-то другой. Они окружили нас, действуя слаженно и продуманно, как стая шакалов. Мы с Лианой посмотрели друг на друга, и тут до нас обеих дошло – в какой-то момент твоя слава становится настолько масштабной, что ты не можешь скрыться от нее, даже если захочешь. И этот момент уже замаячил на горизонте для нас с Лианой. А для Саммер, возможно, он уже наступил. Мне нравилось быть знаменитой – когда, например, та девчушка завопила от счастья при виде меня в магазине. Но готова ли я принять эту темную, низкую изнанку славы? И тогда, глядя на щелкающие камеры, я решила, что да. Что это честная сделка – лишиться приватности даже в такие тяжелые моменты ради возможности заниматься любимым делом. Мы будем держаться вместе и защищать друг друга, и оно стоит того более чем. Мы с Лианой встали так, чтобы на ходу закрывать Саммер с двух сторон, где ее не мог прикрывать Ноа. Если папарацци идут на нас сплоченной армией, то мы тоже можем сомкнуть ряды.

Вопрос о переносе даты начала второго сезона, чтобы у Саммер было время погоревать, действительно обсуждался. Но несмотря на то, что Саммер высказалась за, менеджеры проекта не хотели ждать. У нас был строгий график выпуска новых серий, и нам повезло: мы поймали волну. Это большая редкость. Слишком долгая пауза – и мы можем ее упустить.

Когда мы с Майклом на похоронах ели бутерброды, пристроившись в углу, он объяснил мне ситуацию так:

– Отгоревать, безусловно, нужно. Но если из-за этого запустишь другие свои важные дела, то потом в дополнение к горю на твои плечи ляжет еще и тяжкий груз сожаления об упущенных возможностях.

– Ты действительно думаешь, что люди утратят интерес к сериалу?

Майкл мрачно кивнул:

– Или, если она будет настаивать на слишком долгом отпуске, концерн может пойти на глупый шаг. Реально глупый. Они захотят заменить ее.

Без Саммер сериал закончится. Если они уберут ее, ни один из нас не захочет сниматься дальше.

– Они на это не пойдут, – сказала я неуверенно.

– Публика – дама очень ветреная, – сказал он и запихнул в рот остатки бутерброда. Затем уставился на меня так, как будто видел в первый раз.

– Тебе Саммер доверяет. Бьюсь об заклад, тебя она послушает, если ты попытаешься помочь ей не сделать эту ошибку.

Пару дней спустя, когда мы с Саммер опять разговаривали по телефону, я спросила, как она там.

– Это была очень плохая неделя, – голос ее сел, и она откашлялась, прочищая горло. – Я…

– Может быть, немного развеяться – то, что тебе нужно?

– Думаешь? – спросила она, и голос ее звучал совсем по-детски. – То есть, вы с Лианой могли бы приехать сюда и остаться ненадолго? У меня раскладушка есть…

– Да. И это правда может помочь вернуться к работе. Знаешь, мы снова будем все вместе, мы будем создавать нечто новое.

Она ничего не ответила.

– Майкл говорил, что, если люди потеряют интерес к шоу, и его закроют— вот это будет полный отстой.

Она издала тихий, покорный вздох.

Через неделю мы вернулись к съемкам.

Мы с Лианой пытались помочь Саммер – вечерами звали в кино, устраивали посиделки в моей квартире. Она рассеянно улыбалась в ответ. В первую неделю съемок второго сезона она часто бывала рассеянной, могла забыть свои движения посреди не такого уж сложного танцевального номера, оставляла дверь своего трейлера незапертой.

Однажды я пришла за ней в трейлер и увидела букет тюльпанов на стуле.

– От кого это? – спросила я.

– Понятия не имею, – сказала она, взяла букет и принялась гладить цветы большим пальцем. На глазах Саммер выступили слезы.

Она забывала свои реплики. На учебу тоже забила. Дела приняли настолько скверный оборот, что слухи дошли уже и до руководителей проекта. Однажды, когда мы с Лианой и Саммер делали растяжку перед началом съемок, к нам подошел Майкл.

– Мистер Атлас прислал для тебя подарок, – сказал он Саммер. – Он хочет, чтобы ты знала, как сильно корпорация ценит тебя.

Лиана пихнула меня в бок, и мы обе повернулись посмотреть. Майкл достал дневник для записей в мягкой обложке цвета морской пены, на которой было вытиснено «Саммер». Он был великолепен. И конечно, очень многое в наших глазах значил сам факт, что мистер Атлас потратил свое время – хотя он такой занятой человек! – выбирая этот дневник и заказывая тиснение, чтобы на нем было имя Саммер. Сейчас, оглядываясь назад, я уверена, что всем этим занимался его ассистент. Но в тот момент я была абсолютно убеждена, что глава одной из самых крупных кабельных сетей в мире потратил большую часть дня ради того, чтобы сделать подарок Саммер.

Майкл продолжал говорить – именно он рекомендовал подарить Саммер что-нибудь в этом духе; если записывать свои мысли и чувства, это иногда помогает оправиться, а они все только об этом и мечтают, чтобы она, Саммер, оправилась от своей тяжелой потери. Я едва слышала его. Саммер открыла дневник, я заглянула ей через плечо. На первой странице красовалась дарственная надпись от мистера Атласа: «Нашей самой яркой звезде».

Мы с Лианой смотрели, как Саммер закрыла дневник и прижала его к груди. Никому из нас и в голову не могло прийти, какую беду этот невинный подарок навлечет на всех