Сны наяву - Лора Хэнкин

– У меня важный вопрос, – спрашивает Ноа у Лианы. – Когда твой муж приедет на съемки, и можно ли будет взять у него автограф?

– О, он ждет не дождется, чтобы приехать. Он хотел бы присутствовать на съемках все время, но тренировки, разгар сезона – сам понимаешь, – отвечает Лиана так гладко, словно они с Ноа тщательно отрепетировали этот диалог.

Она моргает в задумчивости.

– А знаете что? Давайте сфоткаемся вместе, и я отправлю ему, – Лиана достает телефон и делает снимок нас троих. Пока мы все улыбаемся на камеру, я наконец понимаю, что меня настораживает в этой новой Лиане.

В нашей общей юности она была прямолинейна до грубости. И это воспринималось как нечто особенное. Да, она выпендривалась, как мы тогда выражались, привлекала к себе всеобщее внимание, говорила все, что думает. Ясное дело, некоторых это раздражало, но мне это в ней нравилось. Сейчас, однако, она стала… как она сказала? «Не к месту?» Она стала очень уместной, каждый жест ее правилен и точен. Теперь она напоминает одно из тех безупречных комнатных растений, которыми восхищаешься издалека, но, когда подходишь пощупать, обнаруживаешь, что оно сделано из пластика.

– Слышала, что вы с Кэсси расстались, – говорит Лиана, листая фото, чтобы выбрать лучшую и отправить Ксавьеру. – Так печально было узнать об этом.

– Спасибо за сочувствие, – отвечает Ноа.

Кэсси Мюллер, бывшая Ноа – из светских львиц. Она довольно известна – в основном благодаря своему знаменитому отцу, режиссеру, который получил все награды в мире. Кэсси пробует то и се, творит, как это делают дети известных людей – то выпустит сборник автобиографических статей, то попробует себя в роли фотографа. И у нее отлично получается. Но если бы она была никому не известной девочкой из Южной Дакоты, никто бы не организовал для нее ни одной выставки.

– Так ты, значит, снова в поиске? – продолжает Лиана.

Ни на него, ни на меня она даже не смотрит. Фото Ксавьеру она уже отправила, теперь выкладывает нашу фотографию в соцсети и подписывает ее «Снова вместе».

– Женщинам всего мира лучше поберечься, – говорю я голосом холодным и равнодушным, как арктические льды.

Майкл по какой-то надобности подзывает Лиану к себе, и Джеймс, оператор бэкстейджа, уходит с ней.

– Слушай, – Ноа касается моей руки и продолжает, понизив голос, но при этом сохраняя самое расслабленное выражение лица. – Я знаю, что в тот последний раз, когда мы виделись…

Я молча жду, приподнимая бровь, заставляя его произнести это.

– Вышло не очень. Но теперь – мир? Мы снова друзья?

Тринадцать лет у нас было на то, чтобы снова стать друзьями. Но он так и не нашел времени, чтобы извиниться или даже просто поговорить со мной. Однако успевал задорно посмеяться над любой резкой остротой, которую бесчисленные журналисты и журналистки, бравшие у него интервью, отпускали насчет нашего сериала.

Или о ком-нибудь из нас.

Я складываю губы в натянутую улыбку.

– Конечно. Снова друзья.

При этом мысленно задаюсь вопросом, какие выгоды он может из этого извлечь. Конечно, его втянули в это воссоединение. Но если весь мир увидит, как Ноа предается тут вместе с нами невинным шалостям, это не сможет повредить его репутации. Никто теперь ничего ему не предъявит, раз уж тогда он после нашего грандиозного финального выпуска поливал нас грязью везде, где только мог, а мы промолчали.

Мы болтаем друг с другом ни о чем еще минут десять, все отчетливее осознавая тот факт, что Саммер все еще нет. В конце концов к нам подходит Майкл.

– Есть вести от Саммер? – спрашивает он.

Мы все отрицательно качаем головами. Он криво ухмыляется.

– Может, пора заключать пари – придет она вообще или нет?

Лиана, стоящая рядом со мной, в надежде поглядывает на дверь. Ноа улыбается, но покачивает ногой – слегка – и чуть постукивает пяткой по полу.

Из зала прессы прибегает встревоженная ассистентка Майкла.

– Они спрашивают, не случилось ли чего, – тихо говорит она ему.

– Да черт возьми, – вырывается у него. Майкл потирает глаза и говорит: – Клянусь Богом, если она испортит и этот проект-воссоединение…

– Да придет она сейчас, – говорю я.

И, словно я магическим образом призвала ее, дверь распахивается, и на пороге появляется Саммер.

– Всем привет! – восклицает она.

Я удивленно моргаю. Она выглядит совсем иначе, чем месяц назад, когда приезжала в Вашингтон уговорить меня. Ее волосы отлично покрашены и уложены, маникюр и макияж выше всяких похвал. На ней милый сентиментально-голубой сарафанчик. Я бы не сказала, конечно, что Саммер так и лучится здоровьем, но некоторое сияние от нее исходит. Она выглядит гораздо лучше, чем в наш день забега по караоке-барам; так выглядят люди, отказавшиеся от коньяка по утрам в пользу пробежек в парке. Совершенно очевидно, что она не потратила даром ни дня за прошедший месяц, работала не покладая рук, чтобы вернуть себе тот облик маленькой невинной очаровашки – той, кем она была, когда мы увидели ее впервые. Но уже никуда не денешь чувственную хрипотцу в голосе и все те истории, которые грязным облаком окутывают Саммер.

Это очень, очень странно.

Она не извиняется за свое опоздание, просто робко входит в комнату и крепко обнимает меня. Лиану берет за руки, и у Лианы перехватывает дыхание, прежде чем она включает на камеры свою большую фальшивую улыбку и произносит:

– Так здорово снова тебя видеть!

– Ух и повеселимся же мы, – говорит Саммер.

Она смотрит нам в глаза, но будто изо всех сил сдерживается, чтобы не посмотреть на что-то другое.

Ноа за моей спиной откашливается, прочищая горло. Улыбка Саммер дрожит, как изображение на экране при помехах. Затем она поворачивается к нему. Их взгляды встречаются; со стороны непонятно, им хотелось бы разорвать друг друга на куски или сорвать друг с друга одежду. Если бы они были здесь одни, возможно, они бы выбрали то или другое и немедленно приступили бы. Но сейчас они находятся под неусыпным объективом камеры, да и все собравшиеся в комнате не сводят с них глаз. Поэтому вместо этого Ноа, почти не дыша, наклоняет голову.

– Саммер, – говорит он.

– О, привет, – отвечает она.

Она протягивает руку и касается его обнаженной руки – рукава его свитера закатаны.

– Мои поздравления. Ты так здорово поднялся.

Ноа не может сказать в ответ то же самое, и мы все это знаем. Кадык дергается на его шее. Наконец он произносит: