Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Не важно, показали бы вы его или нет; конечно, меня надо было известить.

– Он особенно просил сообщить вам.

– Ничего удивительного; ему бы не удалось это от меня скрыть. Еще бы он бросил свои обязанности и уехал жить с игроками и развратниками у герцога Омниума, а я ничего не узнала!

Этого Фанни Робартс снести не могла. Она забыла про леди Лофтон, забыла про леди Мередит и помнила только о муже – что он ее муж, несмотря на свои ошибки, добрый и любящий, и что она – его жена.

– Леди Лофтон, – сказала она, – вы забываетесь, говоря так при мне о моем муже.

– Как? – воскликнула ее милость. – Вы показываете мне такое письмо, а я не должна говорить, что думаю?

– Не должны, если думаете так несправедливо. Даже вы не вправе говорить со мной таким образом, и я не стану вас слушать.

– Фу-ты ну-ты!

– Правильно ли ему или неправильно ехать к герцогу Омниуму, судить не возьмусь. Он сам себе судья, не вы и не я.

– А когда он вас бросит с неоплаченным счетом от мясника и без денег на обувь для детей, кто тогда будет его судить?

– Не вы, леди Лофтон. Если придет такая беда – а ни вы, ни я не вправе ее ждать, – я не приду к вам за помощью после того, что сейчас услышала.

– Прекрасно, голубушка. Можете пойти к герцогу Омниуму, если вам это больше по сердцу.

– Фанни, идем отсюда, – сказала леди Мередит, – зачем ты стараешься разозлить мою мать?

– Я не хочу ее злить, но я не могу слушать, как его оскорбляют, и не вступиться за него. Если я не стану его защищать, кто станет? Леди Лофтон наговорила о нем ужасных вещей, и это неправда.

– Ах, Фанни! – воскликнула леди Мередит.

– Прекрасно, прекрасно! – сказала леди Лофтон. – Вот ваша благодарность.

– Не знаю, что вы называете благодарностью, леди Лофтон, но не хотите же вы, чтобы я молча слушала, как чернят моего мужа? Он не живет с такими людьми, про которых вы сказали. Он не бросил свои обязанности. Если бы все священники столько времени проводили в своих приходах, иным из них это было бы на пользу. И когда он едет к герцогу Омниуму, есть разница, что он едет туда с епископом. Не могу объяснить почему, но знаю, что есть.

– Особенно когда епископа сравнивают с дьяволом, как сделал мистер Робартс, – сказала леди Лофтон. – Можно добавить к ним герцога Омниума, и они вместе изобразят трех граций, верно, Юстина? – И леди Лофтон горько рассмеялась собственному остроумию.

– Думаю, теперь я могу идти, леди Лофтон.

– О да, конечно, голубушка.

– Мне очень жаль, если я вас рассердила, но я никому не позволю ругать при мне мистера Робартса. Вы были к нему очень несправедливы, и я должна это сказать, даже если вас рассержу.

– Довольно, Фанни, это уже слишком, – сказала леди Лофтон. – Вы уже полчаса мне выговариваете, что я не поздравила вас с новым другом вашего мужа, а теперь начинаете по новой. Я не буду такого терпеть. Если вам нечего больше мне сказать, то лучше вам уйти.

Лицо леди Лофтон при этих словах было суровым и непреклонным. Миссис Робартс никогда не слышала от своей доброй приятельницы таких слов, да и вообще ни от кого не слышала, поэтому не знала, как себя вести.

– Очень хорошо, леди Лофтон, – сказала она, – тогда я пойду. До свидания.

– До свидания. – И леди Лофтон, повернувшись к столу, начала перекладывать бумаги.

Фанни еще никогда не уходила из Фрамли-Корта без ласкового объятия хозяйки. Теперь ей предстояло уйти даже без рукопожатия. Неужели до этого дошло, неужели они рассорились – рассорились навсегда?

– Маменька, Фанни уходит, – сказала леди Мередит. – Она будет дома до того, как ты снова спустишься.

– Ничего не могу поделать, душа моя. Фанни вольна поступать, как ей угодно. Я ей не судья. Она мне только что сама так сказала.

Ничего подобного миссис Робартс не говорила, но гордость не позволяла ей об этом напомнить, так что она тихонько вышла за дверь. Леди Мередит попыталась шепотом урезонить матушку, но ничего, увы, не добилась и вышла почти сразу за миссис Робартс.

На лестнице женщины не разговаривали, но в гостиной повернулись друг к другу с выражением полного ужаса. Что было делать? Такой трагической развязки они и в малой мере не ожидали. Неужели Фанни Робартс уйдет из дома леди Лофтон заклятым врагом – Фанни, с которой до замужества, да и после замужества обходились почти как с приемной дочерью?

– Фанни, ну зачем ты так отвечала матушке? – спросила леди Мередит. – Ты видела, что она раздражена. У нее много других огорчений помимо этой истории с мистером Робартсом.

– А ты бы не стала отвечать, если бы так нападали на сэра Джорджа?

– Нет, матушке бы не стала. Я дала бы ей выговориться, а сэру Джорджу предоставила защищаться самому.

– Но ты – другое дело. Ты ее дочь, а сэр Джордж… она не посмела бы так говорить о сэре Джордже.

– Еще как бы посмела, приди ей такая охота. Очень жаль, что я позволила тебе к ней подняться.

– Уж лучше, что все позади, Юстина. Если она так думает про мистера Робартса, хорошо, что мы это знаем. Как бы я ни любила ее и как бы ни любила тебя, я не переступлю порог дома, где оскорбляют моего мужа.

– Милая моя Фанни, мы все знаем, что случается, когда схлестнутся два рассерженных человека.

– Я не сердилась, когда шла к ней, нисколько не сердилась.

– Бесполезно оглядываться назад. Что нам делать теперь, Фанни?

– Наверное, мне лучше уйти домой, – сказала миссис Робартс. – Я сложу вещи, а потом пришлю за ними Джеймса.

– Дождись ланча, и тогда сможешь поцеловать матушку перед уходом.

– Нет, Юстина, я не могу ждать. Мне надо ответить мистеру Робартсу с сегодняшней почтой, и я должна подумать, что напишу. Здесь я это письмо писать не могу, а почту забирают в четыре.

И миссис Робартс встала, готовясь уйти окончательно.

– Я зайду к тебе перед обедом, – сказала леди Мередит, – и, если смогу принести добрые новости, ты пойдешь обратно со мной. Я не уеду из Фрамли, пока вы с матушкой в ссоре.

На это миссис Робартс ничего не ответила и очень скоро была уже в собственной детской, целовала малюток и учила старшего говорить ласковые слова о папеньке. Однако в глазах у нее стояли слезы, и мальчик понимал, что