Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Мистер Смит, который тоже держал в руке карту и по временам указывал на другую, большую, висевшую на стене, перешел к географической стороне вопроса.

– Все это мы могли бы найти в наших атласах, не утруждаясь поездкой в Барчестер, – заметила его благоверная. Замечание это было не только жестокое, но и крайне нелогичное, ибо мы многое могли бы разыскать сами, но не ищем, пока нам не скажут, так почему бы широте и долготе Лабуана не быть в числе этих сведений?

Затем, проследив линию экватора через Борнео, Целебес, Гилоло, Макассарский и Молуккский проливы, мистер Смит воспарил в высшие сферы:

– Но что пользы человеку от любых Божьих даров, если человек этот не может протянуть раскрытую ладонь и принять дар? А что такое раскрытие ладони, как не процесс цивилизации? Да, друзья мои, процесс цивилизации! Островитяне Южных морей имеют все природные блага, какие мог дать им Всевышний, но эти блага ничто без просвещения. И вы в силах дать им просвещение и цивилизацию – да, друзья мои, вы, граждане Барчестера!

И он вновь сделал паузу, чтобы граждане Барчестера выразили свое одобрение руками и ногами. Пока они хлопали и топали, мистер Смит отпил глоток воды. Сейчас он был полностью в своей стихии и ударял кулаком по столу в нужных местах речи. Иногда до него долетали едкие высказывания мистера Соуэрби, но звук собственного голоса уже обрел в ушах оратора всегдашнюю чарующую силу, и мистер Смит переходил от банальности к трюизму и от трюизма к банальности с тем красноречием, которое всегда его завораживало.

– Цивилизация! – возгласил он, возводя очи к потолку и вскидывая руки. – О Цивилизация…

– В следующие часа полтора он не остановится, – со стоном проговорил мистер Сапплхаус.

Гарольд Смит глянул на него, но тут же вновь устремил взор на потолок:

– О Цивилизация! Ты облагораживаешь человека и делаешь его богоравным! Кто сравнится с тобой?

Здесь миссис Прауди выразила явные признаки неодобрения, которое, безусловно, разделил бы епископ, если бы достойный прелат не спал в эти минуты сном праведника. Однако мистер Смит продолжал, не замечая ее гримас или, по крайней мере, невзирая на них.

– Кто сравнится с тобой? Ты живительный поток, несущий плодородие иссохшей пустыне. Где тебя нет, там тьма и уныние, но приходишь ты, и полуденное солнце заливает землю лучами, поля родят обильную жатву, а глубочайшие недра отдают свои сокровища. Ужасное и бесформенное обретает изящество и красоту, растительное существование возносится на уровень небесных сфер. Тогда же является Гений в сияющей броне, сжимая в длани всю земную поверхность и заставляя каждую ее пядь служить его целям: Гений, дитя Цивилизации, отец Искусств и Наук!

Последняя цитата из «Родословия прогресса» имела большой успех, и весь Барчестер заработал руками и ногами – весь Барчестер, за исключением нелюбезного аристократического ряда и трех кресел на его краю. Аристократический первый ряд не желал слышать про цивилизацию, которую почитал обыденным своим достоянием, а три кресла, вернее, то, которое занимала миссис Прауди, уловили в словах лектора почти языческие сантименты, граничащие с кощунством, чего миссис Прауди здесь, в общественном собрании, спустить не могла.

– Именно цивилизация, – продолжал мистер Смит, с лекторским мастерством переходя от поэзии к прозе и таким образом демонстрируя ценность обеих, – поможет материальному прогрессу на островах, и…

– И христианство! – выкрикнула миссис Прауди, к большому изумлению собравшихся.

Епископ, которого она разбудила этим словами, подпрыгнул в кресле от звука знакомого голоса и воскликнул:

– Конечно, конечно!

– Правильно! – подхватили скамьи, принадлежащие к богословской школе миссис Прауди. Громче всех слышался голос нового псаломщика, получившего место по ее протекции.

– О да, и христианство, конечно, – сказал Гарольд Смит, которого выкрики определенно несколько сбили.

– Христианство и соблюдение дня субботнего, – выкрикнула миссис Прауди, которая, завладев вниманием публики, не собиралась его уступать. – Не будем забывать, что островитяне никогда не достигнут благоденствия, если не станут чтить день субботний.

Бедный мистер Смит, которого так грубо остановили на всем скаку, не сумел разогнаться по новой и завершил лекцию совсем не так, как хотел. Перед ним на столе лежала толстая кипа статистики – ею он собирался убедить разум слушателей после того, как полностью завладеет их чувствами. Теперь статистика казалась ему очень скучной. Когда его перебили, он собирался сказать, что упомянутый материальный прогресс недостижим без денег и что им, сидящим в зале барчестерцам, надлежит по-человечески и по-братски раскрыть свои кошельки. Он и впрямь попытался это сказать, но после роковой атаки со стороны кресла ему, как и всем остальным, было ясно, что истинная героиня дня – миссис Прауди. Звездный час мистера Смита миновал, и барчестерцы пропускали его призывы мимо ушей.

В итоге лекция закончилась на двадцать минут раньше, чем все ожидали, к большой радости господ Соуэрби и Сапплхауса, которые в тот вечер вынесли совместный вотум благодарности миссис Прауди. Сегодня до отхода ко сну они собирались еще повеселиться.

– Робартс, на два слова, – сказал мистер Соуэрби в дверях Механического института. – Не уезжайте вы с мистером и миссис Епископ. Мы собираемся поужинать в «Уонтлейском драконе», и, право слово, мы это заслужили после всего, что здесь вытерпели. Можете предупредить дворцового слугу, чтобы вас впустили попозже.

Марк задумался. Он охотно присоединился бы к застолью, если бы посмел, но, как многие его собратья, страшился миссис Прауди. А застолье и впрямь получилось очень веселым; не веселился только бедный мистер Гарольд Смит.

Глава VII. Воскресное утро

Наверное, в целом для Марка Робартса было лучше, что он не отправился после лекции в трактир. Джентльмены сели ужинать в одиннадцать, а спать легли почти в два. Не следует забывать, что на следующее утро, в воскресенье, ему предстояло говорить благотворительную проповедь в поддержку миссии, направляемой к островитянам мистера Гарольда Смита, и, надо заметить, за последние дни охота читать эту проповедь совершенно у него пропала.

Когда к нему только обратились с просьбой, он отнесся к задаче вполне ответственно, как было у него в обыкновении, и написал текст еще до отъезда из Фрамли. Однако с тех пор вся затея сделалась предметом насмешек, к которым Марк присоединился, не особо думая о своей проповеди, и теперь горячо жалел, что не может выбрать для нее другой предмет. На беду, те самые положения, на которые он особенно напирал, чаще всего вызывали шутки мисс Данстейбл и миссис Смит, да и его самого порядком веселили. Как