Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

стряслась какая-то беда. Миссис Робартс занималась всякими мелкими делами в детской часов до двух и под их предлогом не садилась за письмо. Но вот осталось всего два часа, а она знала, что писать будет трудно: надо думать, подбирать слова, переписывать набело, может быть, не один раз. Что до денег, столько, сколько Марк просил, у нее дома было, хотя, отправив эту сумму, она оставалась почти без гроша. Впрочем, на домашние нужды она могла взять у Дэвиса, как сказал Марк.

Так что она выдвинула в гостиной свою конторку, села и написала письмо. Это было трудно, хотя не заняло столько времени, сколько она ожидала. Трудно, потому что она считала себя обязанной сказать правду, но не хотела отравлять мужу удовольствие от визита к друзьям. Впрочем, она написала, что леди Лофтон очень сердится – «чрезмерно и неоправданно сердится, должна сказать», – добавила она, показывая, что не разделяет этого осуждения. «Мы даже совсем рассорились, и меня это огорчает, как, знаю, огорчит и тебя, дорогой. Но мы оба знаем, какое у нее доброе сердце, и Юстина считает, причина в других ее неприятностях; надеюсь, все уладится до твоего возвращения, дорогой Марк, только заклинаю тебя, возвращайся не позднее, чем обещал в прошлом письме». Она добавила еще три или четыре абзаца про деток и два про школу, которые я могу не приводить, и уже убирала письмо в конверт вместе с неосмотрительно вложенными в него двумя купюрами по пять фунтов, когда услышала шаги на дорожке, ведущей к парадной двери. Дорожка проходила мимо окна гостиной, и миссис Робартс успела заметить лишь край промелькнувшей мантильи. «Это Юстина», – подумала она, и сердце у нее упало при мысли, что придется обсуждать утренние события. «Что мне делать, если она потребует просить прощения? – много раз спрашивала она себя раньше. – Я не готова сказать ей, что Марк поступил дурно».

Тут дверь отворилась – ибо гостья вошла, не дожидаясь кого-либо из слуг, – и появилась леди Лофтон собственной персоной.

– Фанни, – сказала она с порога, – я пришла просить у вас прощения.

– О, леди Лофтон!

– Когда вы ко мне пришли, я была в расстроенных чувствах сразу из-за нескольких причин, дорогая. И все равно мне не следовало так говорить о вашем муже, поэтому я пришла просить прощения.

Миссис Робартс была не в силах ответить, во всяком случае ответить словами, так что она вскочила и в слезах упала на грудь леди Лофтон.

– Вы ведь меня простите? – сказала ее милость, обнимая молодую приятельницу. – Вот и славно. Мне было очень грустно с тех пор, как вы от меня ушли, да и вам, думаю, тоже. Но, Фанни, милая, мы так друг друга любим и так долго знаем, что не можем ссориться надолго, правда?

– Да, леди Лофтон, да.

– Конечно. Друзей не находишь на дороге каждый день, и нельзя ими разбрасываться. А теперь, дорогая, давайте сядем и немножко поговорим. Подождите, я сниму шляпку. Вы так тянули за ленты, что чуть меня не задушили.

Леди Лофтон положила шляпку на стол и удобно уселась в уголку дивана.

– Дорогая моя, – сказала она, – первый долг женщины – перед ее мужем, и вы были правы, совершенно правы сегодня утром, когда вступились за мистера Робартса.

На это миссис Робартс ничего не ответила, только взяла руку ее милости и легонько пожала.

– И мне нравилось, что вы его защищаете во все время нашей ссоры. Да, голубушка, хоть вы и немного раскипятились. Даже Юстина это признает, а уж она на меня наседала все время, как вы ушли. Сказать по правде, я не думала, что ваши хорошенькие глазки могут смотреть так грозно.

– О, леди Лофтон!

– Но должна признать, я и сама изрядно раскипятилась, так что не будем больше об этом, хорошо? Давайте лучше поговорим о вашем муженьке.

– Милая леди Лофтон, вы должны его простить.

– Хорошо, прощу, коли вы просите. Мы не скажем больше ни слова о герцоге, ни сейчас, ни когда он вернется. Ни слова. Дайте-ка вспомнить, когда он вернется?

– В среду на той неделе, кажется.

– Значит, в среду. Так вот, скажите ему, пусть в среду приходит к нам обедать. Думаю, он поспеет вовремя, и мы ничего не скажем об этом ужасном герцоге.

– Я вам так признательна, леди Лофтон.

– Но поверьте мне, голубушка, лучше бы ему избегать подобных друзей.

– О, я знаю, что их лучше бы избегать, гораздо лучше.

– Я рада, что вы это признаете, а то мне казалось, вы расположены к герцогу.

– О нет, леди Лофтон!

– Вот и славно. А теперь, если вы послушаете моего совета, то как заботливая и ласковая жена употребите все свое влияние, чтобы он туда больше не ездил. Я старуха, а он – молодой человек и, естественно, считает, что я отстала от времени. Я за это не в обиде. Но он сам увидит, что ему лучше, во всех смыслах лучше держаться старых друзей. Лучше для его душевного спокойствия, для его репутации священнослужителя, для его кармана, для его детей и для вас – и для спасения его души. Герцог не тот человек, чьего знакомства ему следует искать, а если герцог сам ищет знакомства, не следует поддаваться.

Леди Лофтон умолкла. Фанни Робартс рыдала у ее ног, уткнувшись лицом ей в колени. У нее не осталось ни единого слова в защиту независимости мужа и его права на собственные суждения.

– А теперь мне пора идти, но Юстина взяла с меня клятву, что я верну вас к обеду – силой, если потребуется. Иначе она от меня не отстанет, так что вы уж не бросайте меня в беде.

Разумеется, Фанни пообещала, что пообедает во Фрамли-Корте.

– И ни в коем случае не отправляйте это письмо. – Леди Лофтон по пути к двери ткнула зонтиком в письмо на конторке. – Я очень хорошо представляю себе его содержание. Перепишите его совершенно, голубушка.

С этим словами леди Лофтон вышла.

Миссис Робартс сразу бросилась к конторке и порвала письмо. Потом взглянула на часики – было начало пятого. Она едва успела начать новое, как пришел почтальон.

– Мэри, задержи его! – воскликнула она. – Если он подождет пятнадцать минут, я дам ему шиллинг.

– Не стоит, мэм, хватит с него стакана пива.

– Хорошо, Мэри, только много не наливай, а то он растеряет письма. Я за десять минут управлюсь.

И за пять минут она намарала совершенно другое письмо. Отложить его на день она не могла, ведь деньги могли понадобиться Марку немедленно.