Западный ветер - Раймондас Кашаускас

— Зайдемте-ка в комнату дочери, — пригласила она.

Эту комнату я уже видел. Хозяйка раскрыла набитый книгами шкаф, вынула оттуда «Под небом Юодсоде».

— Я прошу у вас автограф! — улыбнулась Урбонене.

— С удовольствием, товарищ Урбонене, — приветливо ответил я, как всякий автор, почувствовавший внимание.

— Называйте меня просто — Мария. Когда-то, в юные годы, меня звали Марите. Но это было так давно. Рута небось еще помнит школьную пору, студенчество. А сейчас, когда состарилась, вроде бы негоже, правда? К тому же в те времена Мария — это как-то вызывающе по тем временам, какой-нибудь атеист мог невесть что подумать, знаете... А я ведь никогда не была святошей и в бога не верила. Сегодня опять старинные имена в моде... Да вы присядьте за стол. Дочкина комната, потому и беспорядок. Знаете, современная молодежь!

Пока я усердствовал над автографом: «Милейшим Марии и Даниелюсу Урбонасам...», что-то заливал насчет уюта и очага, незабываемых мгновений, она говорила:

— У нас дома книги читают двое — я да Илонка. Но ей больше нравятся переводные, западные, ну а я верна своим. И потом, кое с кем из пишущих я знакома лично, и мне интересно. Такая у меня работа, с кем только не встречаюсь. И создатели благ духовных не витают в облаках. Бывает, что и у них в чем-то возникает нужда, — Мария снисходительно улыбнулась. — В молодости я и сама пробовала заняться литературой, но так уж сложилось, что выбор пал на историю. Руточка тоже собиралась заняться чем-то другим, а приехала сдавать в университет и поступила на экономику.

Я надписал книжку, поставил свою немудрящую подпись и вручил свое детище Марии.

— Это роман о моих родных местах, — пояснил я.

— Знаю, — улыбнулась Мария. — Ведь это про Джюгай. Как только прочитала, мне сразу многое показалось знакомым.

— Вы знаете Джюгай?

— Вполне! — В улыбке Марии было что-то таинственное. — Бывала там по служебным делам, а друзья у меня там и по сей день. — Она заглянула мне в глаза и произнесла: — И про вас кое-что знаю!

— Про меня? — Я вспомнил, как она поглядывала на меня в театре, да и сейчас вела себя так, будто бы давно знакомы. — Интересно, что вы можете обо мне знать?

— Ну, ничего плохого, — она разговаривала со мной, как с маленьким — миролюбиво-увещевающе. — Вы такой человек, о котором никто и не может сказать ничего плохого. Вы чуть не святой, и другие, грешные, должны перед вами трепетать. Это понятно, такова профессия. А грехи юности... Они, я бы даже сказала, духовно обогащают человека, где-то даже украшают. Можно надеяться, что нас ожидает какой-нибудь прекрасный роман...

— О чем вы? — растерянно спросил я, смутно чувствуя, что она действительно что-то обо мне знает, и от этого мне стало еще больше не по себе.

— Вы так много хотите узнать — и непременно все сразу! — шутливо упрекнула меня Мария. — А вдруг жизнь сама возьмет да и напомнит то да се. Ведь жить куда интереснее, если рядом тайна, правда? Спасибо за автограф!

— Не ахти какая радость, — буркнул я, слегка обиженный ее намеками.

— Для меня — истинный духовный подарок. Для нас, чиновников, получить автограф — великое дело.

Мария дружелюбно погладила меня по плечу, словно желая вдохнуть жизнь в свое пошлое высказывание, в котором, помимо притворной униженности, звучала и маленькая, шутливая издевка. Она втиснула книгу в переполненный шкаф.

— Тут есть и творения других авторов. Но ваш автограф меня особенно радует. Что ж, пойдемте взбодримся чашкой кофе!

Она взяла меня под руку и увела в гостиную.

После крепкого кофе мы сидели до утра. По телевидению шел концерт зарубежной эстрады. Но меня потихоньку точило какое-то смутное сомнение. Украдкой разглядывал я большое, грубоватое лицо Марии, которое, несмотря на добродушное выражение, в какой-то миг показалось мне враждебным. Я старался постичь смысл сказанного ею. Что ей известно обо мне? Мало ли чего могли наболтать... Да что особенного можно наплести о человеке, всю свою жизнь как бы прозябавшем в тени, чуть не в подполье? Или как раз потому и можно? Но, сколько я ни вглядывался, сколько ни гадал, лицо Урбонене выглядело как бы запертым на ключ, а любезная улыбка была как наклеена. Можно было подумать, что она чувствует мое волнение, потому что порой я схватывал ее пытливый взгляд.

К утру кофейная бодрость сошла на нет. Даниелюс Урбонас, сидя в мягком кресле перед телевизором, еле сдерживал зевоту. Мы с Рутой встали, чтобы попрощаться. Встрепенулась и бойкая соседка со своим мужем, хотя она и не выглядела усталой, все так же трещала, пусть и слегка охрипшим голоском. Мы поблагодарили хозяев за радушный прием, а они — за оказанное внимание. Вчетвером сошли вниз. Нашим спутникам оставалось лишь пройти через двор: они жили на другой половине того же дома.

На улице шумные стайки людей расходились из гостей. Во многих окнах было светло, на балконах перекликались цветные лампочки елок. Рута повисла у меня на руке и выглядела усталой, зато была счастлива как никогда. Во всяком случае, за всю нашу семейную жизнь я ее такой не видел. Пройдя несколько шагов, она умиротворенно вздохнула и сказала:

— Первый раз так замечательно встретили Новый год!

Я молчал.

— Я все думаю: почему нас Урбонасы позвали, а? Правда, когда-то мы с Марией были знакомы, но она никогда об этом не вспоминала. Это из-за тебя. Она любит книги, писателей, и, по-моему, она тебя оценила. Вот видишь! — Она встряхнула меня, будто вынуждая меня проникнуться важностью момента.

Захотелось сказать в ответ что-нибудь ласково-насмешливое, но я удержался — зачем смущать ее радость. К тому же я и сам устал, разговаривать вообще не хотелось. Мы вышли к магистрали, там уже шуршали редкие троллейбусы, мчались такси. Мы дружно оглянулись. И мне показалось, что дом, где мы только что веселились, значительно, как и сама Урбонене, поглядывает из сумрака своими окнами. В гостиной Урбонасов на втором этаже горел свет: видимо, хозяева убирали со стола. Светилось окно и в другом конце здания, где жили их приятели. На первом этаже, под Урбонасами, в одном окне тоже виднелся тусклый, затененный гардиной огонек — то ли настольная лампа, то ли ночник. Темнела входная дверь, да ею, возможно, вообще не