Регистрация - Дмитрий Глуховский

как у тетерева на току, одну себя и слышала. И только когда поняла, что два раза уже все повторила и пошла на третий круг, тогда остановилась отдышаться.

— Счастье-то какое, Ульяш... Счастье-то! — сказала мама.

— Счастье? — механически за матерью по слогам повторила Ульяна.

Больше оно ощущалось как пиздец. Как тыща вольт. Как в прорубь на Крещение. Как ЕГЭ, который, если не сдашь — иди вешайся.

— Говорят, он тяжелый.

— Но живой ведь! — возразила мама.

— «Тяжелый», это что значит? Сказали, не затягивать.

— Ну... Кто знает. Не сказали же «при смерти».

— Что мне делать-то, мам? — беспомощно спросила Ульяна.

Вот теперь она сама не хотела решать. Она в этом всем и так слишком долго проварилась одна. Нужно было услышать человека старше, опытнее.

— Ну что-что. Надо ехать, Ульяш.

— Страшно, — призналась она.

— А что ж делать? Не ехать? У тебя же ребеночек его. Носишь. Ничего и не страшно. По-христиански это. Надо.

— А если он умрет, мам?

— Ну прямо и умрет! Не умрет. Надо повидаться, надо поддержать парня. Ну? Хочешь, я с тобой поеду?

— Нет уж.

— Скажешь ему, что беременная. Он, знаешь, как жить сразу захочет.

Обе помолчали. Странно было молчать по телефону. Какой-то мертвый шум стал заполнять их тишину, копился, надо было его скорее разрядить. Обе, может, думали об одном, но мать, хорошо, сказала первой:

— Вам бы зарегистрироваться надо, вот что.

— В смысле?

— Да в прямом. Зарегистрировать отношения. Расписаться. Не понимаешь?

— Не знаю.

Ульяна, конечно, все понимала. Но это ей было трудно произнести. Мама тогда помогла ей опять.

— А что такого? Тебе ребенка воспитывать его. А там от государства, между прочим, положено. Выплаты. Семьям участников СВО. И вот если случится с ним что...

— Ты только что говорила, что с ним все хорошо будет! — запротестовала Ульяна.

— Послушай... Ты взрослый человек, либо нет? Дай бог, все будет хорошо. А если не будет? Как ты будешь воспитывать-то, растить ты его как собираешься?

— Я не хочу об этом думать, ма!

— А надо об этом думать! Обо всем думать надо, в твоем-то положении, — мамин голос окреп, она, видимо, по-родительски уже промотала три сценария Ульяниной судьбы вперед, просчитала и вынесла определение. — Ты ему сейчас кто?

— Никто.

— Вот именно.

— Еще послушали молчание эфира. Ульяна вздохнула.

— Это как-то, знаешь, все-таки... За этим ехать... Жуть какая-то.

— Ты не за этим едешь. Ты не ради себя.

— Ну да.

— А что такого, Ульяш? Тебе положено! У тебя парень — участник. Ты невеста его, по факту. Положено же?

— Мам...

— Вот тебе и мам. Гляди, пока пузо не выросло. А там еще мать его узнает... Ей-то, поди, скоро сообщат, если уже не.

От упоминания о Татьяне Николаевне у Ульяны нутро желчью залило, загорчило во рту. Заскребла кожу ногтями. О Татьяне она не думала вообще, пока мать не сказала. Вдруг стало ясно: надо ехать точно, и быстро нужно ехать, иначе захлопнется обратно эта дверца, захлопнется и исчезнет, одна кирпичная стена останется, и не из чего уже Ульяне будет выбирать.

— Да как я поеду-то? Где я там жить буду? Меня уволили же. Я на мели вообще.

— А у наших московских и поживешь. У теть Марины.

— Я их когда видела, мам? Двадцать лет назад?

— Ну дак и что? Она моя сестра, так-то.

— Двоюродная.

— Ну и двоюродная. Все одно, кровь.

— Думаешь, пустят?

— Пу-устят. Я позвоню. Вот прямо договорим и наберу им.

— Спасибо, мам.

Но когда мать отсоединилась, силы все тут же ушли, как вода в песок. Плясала Ульяна на нитках, казалась живой, а отпустили нитки — превратилась в тряпку. Скукожилась на матрасе, стала сама эмбрионом. Имеет хоть она вообще право это все сделать?

Нет, нельзя было думать о том, что Саша может умереть. Нельзя думать о деньгах. При чем тут деньги? Деньги тут ни при чем.

Ночью открыла глаза. Нашарила телефон. Подтянула к себе. Открыла поисковик, с искусственным интеллектом, который Крис ей поставила. Потерла подушечки пальцев. Думала, как правильно спросить. Виски пульсировали. Она посмотрела на луну за окном. Луна целиковая висела, красная и дурная. Луна ее и разбудила, наверное.

Стала вбивать в поисковую строку запрос: «Сколько гробовых положено вдовам участников СВО?», потом застыдилась слова «гробовые», успела передумать и просто «выплат» написать, прежде чем запрос отправить, не спалилась перед американской ИИ-шкой.

Та мигом разложила все по полочкам, лучше любых Госуслуг. «Президентская выплата 5 000 000 рублей, делится между вдовой и родителями; единовременное пособие Минобороны, 5 524 892 рубля, делится между вдовой и родителями; страховая выплата от ООО «Согаз», 3 400 000 рублей, делится между получателями». Если вдова бездетная, ей треть, если с ребенком, то от всего половина. Нули, нули, нули. Обнуление какое-то. От нулей закружилась голова, замутило.

Неужели такая вот я мразота, спросила у себя Ульяна.

А там еще вниз дальше шло: региональные выплаты, от миллиона до пяти. И еще какая-то мелочь насыпана. 11 530 рублей пенсия вдове, если погиб при исполнении. И вот еще вдове — ежемесячные выплаты. И еще — льготы всякие. Это золотое дно какое-то было. Знай, греби.

Ульяна поднялась, пошла в санузел. Встала перед зеркалом и удивленно осмотрела себя в нем. Кто такая? Залепила себе пощечину — то ли чтоб от боли проснуться, то ли чтоб от боли живой себя почувствовать, то ли наказать себя. Но больно не было.

Она просто делиться со мной не захотела, сказала себе Ульяна.

Татьяна Николаевна. Она просто не захотела со мной поделиться. В этом все дело. Она-то эти цифры, небось, раньше изучила. Это я, дура суеверная, боялась заглядывать. А она жесткая баба. Поэтому и в семью не пускает, а не то что я в блядюшнике там... Это отговорки все, она меня просто ядом прыснула, чтобы парализовать.

А что, правда, разве Ульяна тут чего-то такого просила, что ей не причиталось бы? На чужое позарилась она, что ли?

Нет. Она просто хотела по справедливости. Только законного.

Того, что ей положено. Ее долю.

Равную.

Облегчилась, умылась, вернулась. Проворочалась всю ночь, уснула только под утро. Красная луна мешала.

4

Максим слушал по радио «Орфей» классическую музыку; Кирюха называл его радио «Морфей». Там