Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

летает, Братская ГЭС электричество дает, а трудовой человек с кружкой законного пива не знает, куда приткнуться и где балласт продуть! Живем как скоты! – Инвалид ткнул пальцем в соратников, рассевшихся на канализационных трубах.

Мужики, услыхав такую речь, от восторга захлопали в мозолистые ладоши, издав такие звуки, как если бы табун лошадей бил в копыта.

– Вот именно, как скоты! – согласился Антонов. – Приемщик вторсырья жалуется дышать нечем, весь проем загадили!

– А что, в Моссовете мозгов хватило только на объявление «После отстоя пены требуйте долива!»? Про отлив-то забыли?

– Что ж теперь, где приспичило, там и напрудил?! – вскинул брови участковый.

– А где? Ближний сортир на Бауманской! Себе в карман, да?

– Знаете, товарищ милиционер, – деликатно встрял в спор солидный гражданин в шляпе и очках. – Я недавно ездил в Будапешт, в командировку. Тоже вроде соцлагерь, а общественные туалеты на каждом шагу.

– Это их немцы приучили! – объяснил кто-то.

– Жаль, нас не приучили, – вздохнул командированный.

– А ну повтори, сука, что сказал! – Захарыч аж взвился над своей тележкой.

– Ладно, ладно, драки мне тут еще не хватало! – одернул спорщиков Антонов. – В последний раз предупреждаю. Распив, разлив, а также отлив в неположенных местах прекратить! Школа рядом. Какой пример подаете молодежи, а еще ветераны!

– Сам-то где воевал?

– Прагу брал, – коротко отозвался он. – Вот уж где пиво так пиво! – Закрыл планшет, воткнул самописку в карман и уехал.

– Хороший мужик, справедливый, – глядя ему вслед, заметил Тимофеич, обычно скупой на похвалу.

– Вот его дальше участкового и не пускают, – вздохнул Пошехонов. – Естественный отбор.

Но однажды друзья уговорили отца запить прицеп «ершом», и тут уже не помог никакой мускатный орех, да еще Лида нашла у меня в кармане соленую сушку. Против обвинения в том, что Тимофеич своим «позорным примером прививает ребенку нездоровый интерес к алкоголю», отцу возразить было нечего, он лишь побагровел и лег спать без ужина, несмотря на уговоры Лиды, считавшей, что резкая внутрисемейная критика – это одно, а регулярное питание – совсем другое. После того грандиозного скандала мы стали возвращаться из детского сада другим путем – через Гавриков, мимо магазина «Автомобили», где толпились гортанные грузины в кепках-аэродромах, видимо, рассчитывая, что в продажу пустят «Москвичи» или даже «Волги», так иногда поступают в гастрономе: для выполнения плана выбрасывают сырокопченую колбасу, и тут уж кто оказался ближе к прилавку, тот в дамках. Лотерея.

Миновав толпу носато-усатых кавказцев, мы пересекали с отцом Спартаковскую площадь, проходили мимо Дома пионеров, кинотеатра «Новатор» с большой рисованной афишей нового фильма у входа, затем сворачивали направо и шли вдоль кирпичного забора Казанки до самого Маргаринового завода. На всем этом пути не было ни одного пивного ларька, ближайший по ту сторону железной дороги.

– Каракумы, – сквозь зубы цедил отец.

– Какой дорогой шли, сынок? – вроде бы невзначай спрашивала Лида.

– Через Гавриков, – отвечал я, тоскуя о соленых сушках.

– Вот и хорошо, вот и славно.

– За границей пиво для улучшения пищеварения прописывают, – ворчал Тимофеич.

– За границей спирт с завода не выносят.

– Ты-то откуда знаешь? Ты там была?

– Нет. А ты?

– Нет. А почему?! Память-то девичья… Дверь закрыла и забыла… – огрызался он, вспоминая, как из-за высокого давления накрылась медным тазом его годичная командировка на Кубу в качестве специалиста-электрика.

– При чем тут девичья память! – вспыхивала Лида. – А я… я… я тебе пива свежего в буфете купила… – Эх ты… – и убегала на кухню.

Кстати, когда я учился в третьем классе, участковая врачиха Скорнякова, осматривая меня, чтобы после гриппа выписать в школу, возмутилась:

– Мамаша, что это у вас ребенок бледный, как привидение? Ребра можно пересчитать!

– Кушает плохо…

– Ну, это поправимо! – И она прописала мне для улучшения аппетита пивные дрожжи.

Они продавались в аптеке в жестяной банке, как кофейный напиток «Артек», и действительно напоминали по запаху и вкусу пиво. Перед употреблением их надо было залить кипяченой водой (десертная ложка на стакан), долго размешивать до набухания, а затем принимать внутрь перед едой. Однажды, когда я собирался насыпать в чашку мелкие желтоватые хлопья, похожие на сухой корм для рыбок, ко мне в гости зашли Петрыкин и Коровяков.

– Что это у тебя такое? – спросил Мишка, принюхиваясь.

– Пивной концентрат, – не моргнув глазом соврал я для солидности.

– Зачем?

– Как зачем? Размешиваешь, и получается жигулевское. Вроде растворимого кофе.

– Откуда? – удивился Петька. – Разве у нас уже делают? Не слышал. – После поступления в английскую спецшколу он стал критически относиться к советской действительности.

– Ну, конечно! На Микояновском комбинате пробную партию выпустили. – Начав фантазировать, я не мог уже остановиться. – Лида принесла Тимофеичу попробовать.

– А почему написано: дрожжи? – недоверчиво усмехнулся дотошный Коровяков, весь в свою мать – главного технолога.

– А почему на пакете пишут «мука», хотя делают из нее тесто? – парировал я.

– Логично. Дашь хлебнуть?

– Ради бога!

– Кто же пиво из чашек хлебает? – удивился Мишка. – Стойте, сейчас притащу как положено! – и умчался к себе на третий этаж.

Дядя Витя Петрыкин обычно возвращался в семью, едва держась на ногах, но обязательно с кружкой пива, он нес ее перед собой, точно освещая себе трудный путь домой. Этим казенным добром у них был заставлен весь подоконник, в емкости наливали воду, накрывали сверху картонками с круглыми вырезами посередке, вставляли в отверстия луковицы, и вскоре, заслоняя свет, поднимались густые заросли зеленых стрелок, которые особенно полезны зимой, когда организму не хватает витаминов.

Мишка вскоре принес три пузатые кружки. Я, учитывая объем, насыпал в каждую по две ложки дрожжей и потянулся к графину, но Петька покачал головой:

– Какое же пиво без пены? Я сейчас… – После поступления в английскую спецшколу он стал крайне привередлив.

Через две минуты Коровяков вернулся с сифоном. Это такая оплетенная железной сеткой стеклянная колба, ее заполняют водой, а сверху навинчивают разливочное устройство, у него есть носик, гашетка и продолговатое гнездо, куда вставляют баллончик, из него углекислый газ, булькая, устремляется по трубочке в колбу, и вот, пожалуйста, вы на дому изготавливаете такой же шипучий напиток, какой за копейку выдает, фыркая, уличный автомат. Сироп можете добавить любой, даже клубничный. У Батуриных тоже есть сифон, но он чаще всего бездействует, так как в продаже баллончики бывают очень редко, хотя стоят недешево – рубль тридцать за десять штук, но если возвращаешь использованный комплект, надо доплатить всего полтинник, и тебе дадут заряженную упаковку. Получается, литр домашней газировки стоит пять копеек, а это как раз пять стаканов, как в автомате. Невольно вспомнишь слова Башашкина: «С нашим государством в очко играть не садись!»

В магазине «Хрусталь, фарфор, фаянс»,