Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

белые пятна по бокам не оставили сомнений, что Келлиан и Гринго, о котором говорил Педро, снова сошлись лицом к лицу. Стрелять было далековато, но Келлиан все же поднял винтовку и хотел было нажать на спуск, когда медведь вдруг нагнул голову и, подняв заднюю лапу, принялся вылизывать какую-то царапину. Теперь его голова и грудь оказались почти на одной линии от Келлиана – верная мишень, настолько верная, что Келлиан сразу и выстрелил. И не попал ни в голову, ни в плечо, но, как ни удивительно, задел челюсть и заднюю лапу, выбил медведю один зуб и вырвал кусок мякоти из пальца. Медведь рявкнул, вскочил и ломанулся на охотника вниз по склону. Келлиан взобрался на дерево и приготовился, но между ними как раз лежал лагерь, и медведь обрушил свой гнев на него. Один взмах лапы – и рухнул разорванный холщовый тент. Шмяк! – и полетели направо консервные банки. Бац! – рухнули налево мешки с мукой. Крак! – и мука из вспоротого мешка взвилась в воздух, словно дым. Бум! Хрясть! – и ящик со всякими мелочами повалился в костер. Бабах! – за ним последовал мешок патронов. Бам! – опрокинулось смятое ведро с водой. Дзинь, дзинь, дзинь! – и от всей посуды остались одни лишь никому не нужные осколки.

Келлиан, укрывшись на дереве, никак не мог прицелиться как следует и только ждал, пока эпицентр бури немного расчистится. Медведю попалась бутылка с плохо пригнанной пробкой. Он умело схватил ее лапами, выкрутил пробку и с комической ловкостью, говорившей о богатом опыте, поднес ко рту. Однако содержимое бутылки ему не понравилось, он сплюнул и вылил все на землю, а потом швырнул и бутылку; Келлиан глядел и только дивился. Тут из костра послышалось характерное «Крак! Крак! Крак!» – это начали взрываться патроны, сначала по одному, потом по два, по четыре – и уже без счета. Гринго завертелся на месте: он успел поломать и порушить все, что попалось на глаза. Треск, напомнивший Четвертое июля, ему не нравился, поэтому он вспрыгнул на склон и, хромая и переваливаясь, побежал на луг, где перепугал лошадей – и впервые дал охотнику возможность прицелиться хорошенько. Очередное свинцовое жало оцарапало ему бок – и Гринго развернулся и скрылся в лесу.

Охотники потерпели сокрушительное поражение. Прошла целая неделя, прежде чем они сумели исправить все разрушения, причиненные косматым налетчиком, и вернулись на озеро Опавший Лист с новыми запасами провианта и оружия, залатанным тентом и полным снаряжением. О своей клятве убить медведя они говорили мало. Оба понимали, что эта схватка свершится – схватка не на жизнь, а на смерть. И говорили не «если мы его убьем», а «когда мы его убьем».

Глава 11

Переправа

Гринго был в ярости, однако сохранил благоразумие; оставив разоренный лагерь, он двинулся в обход горы и скрылся на южном склоне, где нашел себе тихое убежище в кустах толокнянки и лег, чтобы залечить раны и унять головную боль: пуля, выбившая зуб, сильно его контузила. Там он пролежал целый день и целую ночь, и временами на него накатывали жестокие приступы боли, так что шевелиться ему совсем не хотелось. Однако на второй день голод взял свое, и медведь покинул ложе и двинулся по ближайшему скальному гребню вслед за ветром, изучая все запахи. До него донесся запах горца-охотника. Что делать, медведь не знал, поэтому сел и не стал делать ничего. Запах сгущался, до медведя донеслись тяжелые шаги, они приближались, потом кусты раздвинулись, и появился всадник на лошади. Лошадь зафыркала и хотела развернуться, но на гребне было слишком узко, и любой неверный шаг мог обернуться серьезными последствиями. Ковбой придержал лошадь и, хотя был при оружии, не попытался стрелять в угрюмого зверя, который сидел поперек его дороги и только моргал. Это был опытный горец, и он применил прием, давно знакомый индейцам, у которых он, в сущности, и перенял его. Он стал «заговаривать» гризли.

– Эй, медведь, послушай, – начал он громко, – я тебе ничего плохого не сделаю. Я на тебя не в обиде, а у тебя нет никакого права таить обиду на меня.

– Гррр, – низко и глухо отозвался Гринго.

– Так вот, драться с тобой я не хочу, хотя мне и есть чем – вот у меня железяка наготове, – а хочу я только одного: чтобы ты сейчас подвинулся с этой узкой тропки и пропустил меня, куда мне надо.

– Гру-у-у-у, – проворчал Гринго.

– Дружище, я с тобой по-честному. Не трогай меня, и я тебя не трону, а мне просто нужен проход на пять минут.

– Гру-гру-у-у-уф, – был ответ.

– Понимаешь, тут негде обойти, дорога только одна, а ты, так уж вышло, сидишь прямо на ней. А мне туда надо, потому что повернуть я не могу. Ну как, по рукам? Никто никого не трогает и не обижает.

Нет ни малейших сомнений, что Гринго видел перед собой всего-навсего человека, который издавал диковинные, нестрашные, заунывные звуки, поэтому, выдавив «груф» напоследок, медведь поморгал, встал на лапы и побрел по склону, а ковбой заставил упиравшуюся лошадь пройти по тропе дальше.

– Ну-ну, – посмеивался он про себя. – Так я и знал, что подействует, – не было случая, чтобы не действовало. Медведи – они же все одинаковые.

А Гринго, если бы умел ясно мыслить, сказал бы: «Это какая-то новая разновидность человека».

Глава 12

Пороги, омут и разлив

Гринго брел дальше, насторожив нос, и мимо него проплывали без счета ароматы ягод, корешков, куропаток, оленей – и вот на него нахлынул новый приятный запах. Пахло не овцами, не дичью и не мертвечиной. Это был аромат живого мяса. Медведь последовал за ним и вышел на лужайку – и там они и оказались, эти невиданные звери. Их было пять, и они были рыжие и рыжие с белым, огромные, с него размером, но он их не испугался. В нем пробудился охотничий инстинкт, а с ним и охотничье безрассудство и честолюбие. Он подкрался к ним с наветренной стороны, чтобы не потерять их запаха и одновременно не дать им почуять медведя. Добрался до границы леса. Здесь нужно было остановиться, иначе его увидели бы. Рядом был водопой. Гринго тихонько попил, потом залег в кустах и