Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Никто ей не названивал: она ушла, потому что не вынесла моего поражения.

Это было поражение, теперь очевидно. Я, конечно, писала ему «до упора», но человек, который не пришел в 16:30, в 21:30, скорее всего, тоже не придет. И тем более в 23:00.

Но я досидела в «Молниях» до закрытия, до того момента, как маленький, но мощный мальчик-официант, давно сменивший Нику с родинкой, поднял наверх все стулья, кроме моего.

23:15.

Кузнецова подошла, сняла свой стул, снова поставила рядом с моим, села.

– Ты даже не ела ничего весь день, – упрекнула она меня и ласково-ласково сняла с моих волос кусок салфетки. Это я их тут мяла и рвала, сама того не замечая.

– Если бы он приехал, – сказала я, – я бы все-все ему сказала. И что люблю, и что детей… Я думала, думала… Готова была, что не приедет, но ни фига не готова…

– Я знаю, – ответила Ольга. – Супчика поешь.

Миску с супом осторожно, как большую ценность, принесла Василиса. Посмотрела на меня с тревожным любопытством.

– Иди-ка домой, – сказала Кузнецова и положила в суп откуда-то взявшуюся ложку.

Я зависла: мне идти домой или есть суп? А, «домой» – это она Василисе.

Суп был вкусный. Наверное. Я сидела ела, Кузнецова смотрела на меня, как бабушки смотрят на тощих внуков, которых наконец удалось изловить и накормить.

Вот сейчас хороший момент для появления Бори, пронеслось в моей затуманенной голове. Он бы вошел в почти закрытое кафе, а тут мы с супом. Спросил бы: вкусно? И повел жениться… Ох. Даже во всех моих фантазиях он просто приходит и ведет меня куда-то. А я ничего не делаю (максимум ем) и никаких важных слов не говорю. Вывод: правильно Боря сделал, что не приехал.

Я доела. Кузнецова решительно отобрала у меня тарелку и ложку и распорядилась:

– Сегодня переночуешь здесь.

Хорошо, прямо на этом стуле и останусь. Все равно я в него вросла.

– У нас есть свободный номер, пятый, самый маленький, – пояснила Ольга. – Мы его пока не сдаем, там ребенок прыгал по дивану и сломал его, и завтра к вечеру ждем мастера. Кровать нормальная, спать можно, все остальное работает.

– Да я к себе поеду, вещи там, машина, я с одной сумочкой, – вяло отпиралась я, хотя с ног меня валила смертельная усталость, которая бывает только от горя.

– Нет уж, я тебя не пущу к твоим ремонтам! Честь отельера. У тебя размер одежды M или L? – бесцеремонно поинтересовалась Кузнецова.

– М, – ответила я, – Но после супа, может, и L… Я на опасной границе.

– На границе она. Пограничница, – Ольга чему-то обрадовалась – собственному гостеприимству, наверно. – Запас пижам у меня есть. Принесу. Ну, халат, тапочки, туалетные принадлежности, понятно, в номере… Косметика всякая тоже. Пойди и выспись. Второй этаж. Пятый номер. Ключ вот.

Я больше не спорила, хотя точно знала, что после сегодняшнего дня миссия «пойди и выспись» невыполнима. Максимум – пойди. Я и пошла, прихрамывая, и стеклянную дверь миновала успешно. Вот сейчас доберусь до номера, открою его, а там Боря. И такой: давай жениться. А я ему: давай, я тебя, кстати, люблю…

Я поднялась на второй этаж, нашла дверь с цифрой 5, открыла. Номер был пустой, зато красивый. Даже желтый диван, который якобы сломал какой-то ребенок, выглядел целым. Через пять минут в дверь постучали: Кузнецова принесла мне желтую, в цвет дивана, пижаму и новую, без пятна, белую футболку.

– Белье нижнее не надо? – спохватилась она.

– Есть у меня, господи, в сумке, – моим щекам стало жарко.

Невозмутимая Кузнецова пожелала мне спокойной ночи. Я сняла с руки часы, мамины старые, механические, люблю их. Обе стрелки красиво сошлись на двенадцати. Ну вот. Я обещала ждать Борю 2 мая с 16:30 и до упора. А теперь уже третье, и я иду спать и плакать.

5. Сочи, 3 мая

Спала я плохо, но крепко. В длинных и мутных снах все пыталась объясниться Боре в любви, но не могла открыть рот и произнести хоть что-то членораздельное. Или же пробовала раз за разом ему дозвониться, но путала цифры, не попадала по телефонным кнопкам – они проваливались под моими пальцами. Проснуться усилием воли не получалось: мозг отказывался верить, что я сплю – сны сильно напоминали реальность. Помучившись так до заколдованных девяти утра, я встала, выпила воды, простояла почти час под душем и решила уже не ложиться обратно. Здесь, конечно, никто перфоратором мозг не штробит, ну так я сама себе перфоратор.

Пустая и одновременно тяжелая голова просила кофе, но о кафе «Молнии» я пока боялась даже думать. Встречу еще Кузнецову, а она спросит… Нет, все. Зато нога, к моему удивлению, не болела. Я оделась, спустилась вниз, проскользнула мимо ресепшен (вдруг там Василиса!) и пошла снова искать дом Бориной тети, ту самую пятиэтажку. Вчера же не нашла, незавершенная какая-то ситуация. Начинаем сначала.

Вот Цветной бульвар, вот большая игровая площадка, слева в глубине – неказистый продуктовый, куда я ходила за творогом для сырников. Вот школа. За ней и стоял дом. Помню, как мы обогнули школу слева, прошли среди зелени по узкому коридорчику, и Боря сказал: «А здесь жила моя тетя». Первый подъезд был, самый левый. С самодельной аркой, увитой цветами. Во дворе – куст жасмина и розы. Квартира предпоследняя на последнем этаже, номер, кажется, 15… Так, на лестничных клетках было по четыре квартиры – я еще подумала, что если Боря откроет тетину дверь, то сосед из 16-й свою дверь открыть уже не сможет. Значит, номер 15 на четвертом этаже, а не на пятом. А этаж точно был последним. То есть ищем четырехэтажку.

Вот эту. Сто процентов она.

Вон арка, вон розы. И жасмин.

А вот Боря стоит у подъезда. Курит спиной ко мне, смотрит вниз.

На этот я раз долго не думала, слов не готовила. Подбежала к нему сзади, обняла с размаху, прижалась головой к его спине. И на выдохе задала самый глупый из всех возможных вопросов:

– Ты что здесь делаешь?

– Да вот, стою, собираюсь с мыслями, – ответил Боря. – Потом пойду к тебе.

Он выбросил сигарету, развернулся, ловко перехватил меня так, что теперь я упиралась лбом в его грудь, а не спину.

– А я тебя нашла, – сказала я. – Я искала тетин дом, а…

Он уже целовал меня вовсю, не давал говорить.

Потом отпустил на секунду – дыхание перевести, и я попыталась:

– Боря, нам ведь надо