Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

проковыляла страдающая сестра Антонина с телефоном. До меня донеслось: «Нет, Яна, мы не можем написать, что зайцы были толстые и ухоженные, это ведь не совсем так… Животные бывают весной худыми и линяют, это нормально».

Тут в кухню влетел… не линяющий попугай Исаич, как можно было подумать, а Кузя. Схватил со стола только изготовленный мной бутерброд и проглотил сразу половину. Ему скоро 11, и он постепенно превращается в Илюху, только с филологическим уклоном – Илюха-то теперь изучает акустику на физфаке.

– Если в Исландии фамилии образуются от имени отца плюс «сон», то Буратино – это Карло-сон! – изрек Кузя и потянулся за вторым бутербродом.

– Не перебивай аппетит, – строго сказала… не я и не Антонина, как можно было подумать, а появившаяся на кухне Таня, Гошина дочь. Они с Кузей ровесники, но сейчас она его на голову выше и на порядок серьезнее, поэтому командует. – Мы же к Боре едем, там всегда кормят!

– А когда вы, кстати, к Боре едете? – невинно поинтересовалась я от холодильника.

– Да когда папа соберется, тогда и поедем, ты же его знаешь, – сказала Таня.

Из коридора послышалось: «Спасибо, Яна, всего доброго вам и вашим зайцам!»

Тут я вздрогнула, вспомнила кое-что очень важное и обратилась к Кузе:

– Можешь в мою машину сбегать? Принести Аттилу.

– Ты Аттилу там забыла?! – ужаснулся он в рифму. – Опрометчиво. Сейчас принесу.

И, ловко поймав мои ключи, быстрым шагом пошел в прихожую одеваться.

На кухне с видом победителя появилась Антонина.

– Зайцы остаются! – объявила она. – С нами Бог!

– Так, все готовы? – В кухню ворвался не Бог, как можно было подумать, а сосредоточенный Гоша. – Поехали! Таня, ты завтра у мамы ночуешь, я забыл?

– Да, и вещи я собрала, – Таня указала на плотно набитый разноцветный рюкзак и добавила шепотом: – Давно-о!

Три года назад Таня приехала в Москву на майские, да так и осталась: Лейсан вернулась с индийского ретрита просветленной, сказала, что с родительскими обязанностями не справляется и пусть с ними справляется кто-нибудь другой. Теперь Антонина с Гошей, детьми и попугаем живут в Нехорошей квартире. Таня пошла в Кузину школу и в Кузин класс, они по-прежнему вместе занимаются в «Бурато» у Марины Игоревны и ставят спектакли. А Лейсан отдохнула, успокоилась, переехала в Москву, поселилась на «Динамо», получила роль в мюзикле, стала мамой выходного дня (Таня живет у нее с пятницы по воскресенье). Все заинтересованные стороны ситуация полностью устраивает.

Гоша взял у Тани рюкзак, насторожился, прислушался:

– Мне кажется или…

– Да, плачет, – кивнула Антонина. – Стой-стой, я сама!

И исчезла. А через минуту опять появилась в кухне.

– Кто это к нам прише-ел? Кто такой хоро-ошенький! – заговорила умильным тоном Таня.

И нет, она имела в виду не Антонину, как можно было подумать. У сестры на руках сидел ребенок – маленькая, насупленная после сна девочка. Протерев кулачком левый глаз и сообразив, где находится, малышка начала бодро извиваться и проситься вниз. Антонина аккуратно опустила ее на пол, и девочка, лопоча что-то крайне важное, двинулась уверенным шагом к столу.

– Тя! – сказала девочка.

– Правильно, Таня! – подтвердила довольная Таня.

– Го! – продолжил ребенок перечислять присутствующих. – Ни!

– Да, – согласилась Таня. – Гоша и Антонина. А где у нас мама?

И тут малышка резко сменила траекторию. Радость заиграла на ее лице, и она побежала к холодильнику, в мои раскрытые объятия: «Ма!»

Да, теперь мама – это я. А девочка – это Динка. Наша с Борей дочь. Сегодня она уснула в Шварцмане по дороге в Нехорошую квартиру, и я уложила ее досыпать в своей бывшей комнате с ружьем.

– К вам мистер Аттила, – объявил вернувшийся с улицы Кузя. И торжественно вручил Динке ее любимую игрушку – плюшевого зайца в оранжевых штанах. Без своего Аттилы наш чудесный ребенок начинает страдать и скандалить.

– Ати! – Динка схватила зайца и прижала к себе со всей младенческой любовью. И помахала Кузе «пока-пока» – мол, идите себе, любезный, спасибо за труды.

– Не стоит благодарности, Надежда Борисовна, – поклонился Кузя.

Ах да. Надежда – Динкино полное имя.

– Надежда Борисовна Шпиц, – задумчиво произнесла Антонина год назад, глядя в колыбельку. – Завучем будет!

А потом, будто случайно, Антонина вспомнила, что в советских книгах «Динка» и «Динка прощается с детством», которыми мы обе зачитывались, главную героиню по документам тоже звали Надеждой. Ну и все. Теперь только Кузя именует нашу дочь торжественно, Надеждой Борисовной, для остальных она Динка или Динь. Будет ей о чем поговорить с психотерапевтом или работниками паспортного стола.

– Динка с вами остается? – забеспокоился Гоша уже в прихожей, когда отъезжающие собрали все свои рюкзаки и надели куртки. – А то у меня сиденья нет…

Превратившись в семейного человека с двумя стремительно подрастающими детьми, ответственный Гоша сменил желтый мустанг на синий чарджер 2014 года – но место для младенца там не предусмотрено. Пока.

– За Динкой Боря уже приехал, он паркуется, – успокоила Гошу Антонина, легонько подпихивая всю компанию к выходу. – Давайте, вперед. Илюхе привет.

В Гошиной маленькой квартире на Мантулинской теперь живет Илюха, пишет музыку и вечерами после универа подрабатывает в клубе «22.20». Гоша тоже пишет музыку – оборудовал себе студию в бывшей Илюхиной сычевальне. Все вместе они обычно тусуются у Бори – то есть у нас дома. Переучить никого невозможно, так что я смеха ради тоже говорю «у Бори» и «к Боре»: «Я у Бори, со мной его дочь». Немного похоже на домашний рэп.

Гоша с подростками вызвали лифт, и из него как раз вышел… конечно же, Боря, тут без сюрпризов. С цветами и триллионом пакетов с едой.

– С днем рождения, Антонинка, тут буррата, страчателла, мортаделла и все, что вы любите, – объявил он. – И особенно просекко. А где девчонки?

– Па, – произнесла Динка с такой нежностью, что снег на Борином пальто сразу растаял. Да Эльбрус тает, когда этот ребенок видит своего папу, а космические холодильники превращаются в печки.

Боря подхватил Динку на руки. Такой огромный – такую маленькую. «Привет», – я поцеловала его в холодную щеку. И услышала в ответ: «Привет, Джо». Мы не виделись с утра, целых восемь часов.

С кухни вернулась Антонина, уже без пакетов, оценила обстановку.

– Так, Динь-Динь, а пойдем посмотрим, где наш попугайчик?

– Га? – засомневалась Динка, сидя на руках у Бори.

– Да, попугайчик! С кр-расным хвостом. Динь у нас умеет разговаривать и попугайчик умеет, да?

Динка любит Исаича, всегда внимательно его слушает и, возможно, понимает лучше, чем мы, читает между строк. Опасливо поглядев на нас с Борей («Пап, мам, вы же никуда