Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Он притянул меня к себе еще ближе, я еле могла пошевелиться.

– Сейчас обсудим. В общем, ты меня любишь, да? – спросил Боря.

Я как можно энергичнее кивнула.

– И хочешь быть со мной, – продолжил он.

Снова мой кивок – тут я исхитрилась поцеловать его куда-то в район правой ключицы.

– И даже не против когда-нибудь – не прямо сейчас – выйти за меня замуж, – завершил Боря. – А, и детей. Но не четверых. Я все правильно понял?

Три кивка.

Боря чуть ослабил руки, отстранился от меня, посмотрел прямо в глаза и очень нежно произнес:

– Ладно. Меня устраивает.

Оказалось, пока я разъезжала по югу страны и сидела в засаде среди пирожных, мои интересы представляло бюро адвокатов-любителей – так их назвал Боря.

– Сначала со мной поговорила Антонинка. Потом со мной поговорил Гойко. Потом еще дядя Горан пытался, но от волнения на сербском, я понял только, что Жозефина «добра особа». Потом я уехал в Смоленск, а мне туда что-то довольно нетрезвое, по ощущениям, писала Ленка. Но тоже про тебя. Вернулся – Анна Иосифовна желает со мной побеседовать, в квартиру войти не дает. А Дора Иосифовна стоит и поддакивает. А вчера захожу в клуб, и ко мне спешит ваш Илюха с явным намерением пообщаться. Я уже собрался было убежать, но он всего лишь попросил устроить стажировку своему другу Жеке. И тут позвонила Кузнецова и стала на меня орать. Интересно, конечно, когда подруга детства начинает разговор с фразы: «Привет, дорогой, что за херня? Девушка же ждет». А ты реально не знаешь, что за херня и что за девушка.

Я улыбнулась, потерлась виском о его голое плечо. Мы снова были в тринадцатом номере.

– То есть ты не получил мое письмо с билетом? – спросила я, хотя это, в общем, уже было неважно. Какая разница, почему он приехал, если приехал.

– Получил, а как же, – он перелег на бок, провел пальцами по моей щеке. – А вчера еще и прочитал, когда Кузнецова мне про него рассказала. Нашел в спаме. Ты его отправила с корпоративной почты. И тема «Лучшие отели Сочи», серьезно?

Я попыталась укрыться от стыда под одеялом, но меня не пустили.

Потом Боря долго курил на балконе, вернулся, сел на кровать со мной рядом.

– Джо, если бы я получил твое письмо, приехал бы сразу, – сказал он тихо. – Я… правда тронут. Да и вообще приехал бы, конечно.

Я взяла его за руку, поцеловала ладонь, как тогда, в первый раз. И спросила:

– А что ты делал в Смоленске?

Он как будто смутился, но ответил:

– Искал твоего Сергея Чудилина.

– Что?!

– Нашел, – продолжил Боря уже спокойно. – В баре его любимом, где он каждый день чекинится.

– И убил? – попыталась я пошутить.

– Напоил. Изобразил собутыльника, наплел ему что-то про студенческую любовь, вывел разговор на тебя, – Боря смотрел в сторону. – В общем, он тогда задолжал куче народу, в том числе серьезным парням каким-то – ну, с его точки зрения. Работать не работал, изоврался весь. Отца себе московского выдумал вместо настоящего – смоленского алкаша. У матери кольцо взял без спроса, подарил его тебе, а после у тебя тоже выкрал, заложил и уехал с этими деньгами. Ничего интересного, короче. Пустой, как банка из-под леденцов. Хорохорится, рассказывает, что был королем общаги. Тебя, похоже, кстати, любил – ну, насколько умел… А вот его собственные дети его не любят, и жена бросила давно. В соцсетях, в общем, тоже вранье сплошное, кроме названия бара. Все, финита.

– Понятно, – растерянно произнесла я. – Вот, значит, как. Кольцо с моей тумбочки, значит, он забрал. А сбежал ровно в тот день, когда мы должны были квартиру в Перово снять. То есть хозяину деньги «лицом» показать – тут уж словами не обойдешься. Н-да. А я столько лет мучилась, что же случилось. Сестра Антонина, когда услышала эту историю, сказала мне: есть вещи, которые мы никогда не узнаем, и надо смириться…

– Ну а я так не считаю, видимо, – возразил Боря. – Считаю, лучше разобраться. Но хватит об этом.

Я подумала, а он прав: хорошо, что я все узнала. Нет, кардинально ничего не изменилось, но… Будто старая рассохшаяся дверь, через которую вечно сквозило грустное прошлое, наконец закрылась, и стало тихо, светло и уютно.

Господи, он ездил в Смоленск искать моего бывшего парня-огрызка. А я никак не удосужусь произнести простую фразу «Я тебя люблю, Боря»… Притом что вообще-то правда люблю.

– Ну вот, – сказал Боря и осторожно, как будто боясь спугнуть что-то важное, накрыл мою руку своей. – Вот и произнесла.

Правда хорошо, что иногда я, разволновавшись, начинаю мыслить вслух?

Эпилог

Почти три года спустя

Нехорошая квартира, 20 февраля 2020 года

– Как это не любите зайцев? Конечно, любите! Наши читатели в этом уверены! – говорит сестра Антонина в трубку и идет с телефоном в гостиную.

Я пытаюсь не смеяться, изображаю всем видом сочувствие, делаю бутерброды.

На свой 34-й день рождения моя сестра попросила одно: чтобы в этот день все уехали из Нехорошей квартиры и оставили нас там вдвоем. «Есть новости, – сказала она мне, – и хочу нормально с тобой поговорить, полночи, как в былые времена. Чтобы не мешали! А отпразднуем уже потом, в субботу, всей толпой».

И вот мы в Нехорошей квартире. На дворе четверг, по комнатам все еще слоняется народ, день рождения клонится к вечеру, а именинница начинает потихоньку закипать. Мало того, что никто не уезжает, так ей еще и работать приходится.

– Сделали интервью с актрисой. Выслали ей на согласование неделю назад, она сказала, все ок. А теперь передумала! – пожаловалась мне Антонина полчаса назад. – Вычеркивает из текста все живое! Сейчас ей не нравится фраза: «Весной около нашей дачи скачут худые облезлые зайцы». Знаешь почему? Цитирую: «Читатель подумает, что мы не кормим зайцев и вообще не любим природу!» Типография завтра… Алло, Яна, добрый вечер, это Антонина Козлюк, шеф-редактор журнала «Амели». Я насчет интервью…

Сестра побежала отвоевывать зайцев. А я зашла в комнату с ружьем, оставила там кое-что, прикрыла дверь и отправилась на кухню любоваться новым холодильником. Старый, трясущийся, недавно окончательно сломался. Его, конечно, не выбросили – передвинули в другой угол и стали называть «наш почетный пенсионер». Даже все магнитики оставили на месте. А обязанности холодильника теперь выполняет внушительный серебристый агрегат – сверкающий и гордый, как космический корабль.

Я открыла дверцу космического корабля, достала колбасу, нарезала тонко-тонко, по-театральному. Мимо кухни снова