Дива - Дэйзи Гудвин

Мария покачала головой:

– У меня нет на это времени. Отведите меня в его кабинет.

Юноша сглотнул.

– Его кабинет очень далеко. Позвольте мне привести его в вашу гримерную.

Мария снова покачала головой и подождала, пока распорядитель, который, казалось, вот-вот заплачет, не соберется с духом и не пригласит ее следовать за ним. Они прошли по коридору на лестничную площадку. Молодой человек остановился перед дверью и осторожно постучал. Мария не стала дожидаться ответа и решительно вошла.

Она увидела спину Гирингелли. Затем посмотрела вниз и встретилась взглядом с голубоглазой Флавией – сопрано из хора. Молодая женщина поспешно поднялась на ноги.

– Я вас побеспокоила? – проговорила Мария.

Гирингелли резко обернулся, торопливо застегивая пуговицы на брюках.

– Я пришла попрощаться, так как это мое последнее выступление, но, очевидно, выбрала неудачный момент. – Она перевела взгляд на Флавию: – Вам следует слушать музыку, а не таких ублюдков, как он. – Мария указала на Гирингелли.

Флавия выглядела так, словно ей дали пощечину. Она выскочила вон, пробежав мимо Марии и едва не сбив с ног распорядителя.

– Что ж, вы разыграли сцену поистине оперных масштабов, – произнес Гирингелли, поборов первоначальное смущение, – теперь давайте поговорим с глазу на глаз.

Распорядитель поспешил удалиться, а за ним разошлась толпа рабочих сцены и участников хора, которые последовали за примадонной, когда та стремительно поднималась по лестнице.

– Ваше театральное прощание преждевременно, Мария. Вы, конечно, помните, что во вторник у вас еще одно выступление.

Он одарил ее кривой улыбкой.

– Как я могу помнить о том, чего не знала? – вскричала Мария. – Я согласилась четыре раза спеть Амину в «Сомнамбуле», и сегодня был четвертый спектакль.

Гирингелли успокаивающе поднял руку.

– Может быть, стоит поискать вашего мужа, Мария? Я уверен, что он поможет разрешить эту, эм-м-м, щекотливую ситуацию.

– Нет никакой щекотливой ситуации. Утром я уезжаю в Венецию.

Она развернулась и направилась в свою гримерную.

Десять минут спустя Мария снимала макияж, когда вошел Тита, а за ним – Гирингелли.

Обычно смуглое лицо мужа было мертвенно-бледным.

– Где ты был, Тита? Скажи Антонио, что он совершил ошибку и что ему придется найти мне замену на вторник. Я уверена, что недостатка в желающих не будет. Кажется, недавно я прервала его в разгар прослушивания.

Мария ехидно улыбнулась Гирингелли.

Тот ожидающе посмотрел на Титу.

Тита хватил ртом воздуха, как рыба, а потом пробормотал:

– Мария, возможно, ты неправильно все запомнила. Мы договорились о пяти выступлениях.

Мария посмотрела на него в недоумении:

– Нет, все было не так. Неужели ты думаешь, что я могла в этом ошибиться, Тита?

Ее муж пожал плечами, и они с Гирингелли снова переглянулись.

Марии хотелось закричать, но она сумела совладать с собой.

– Когда вы, Антонио, умоляли меня выступить, я согласилась на четыре спектакля, вопреки совету врача. Сегодня вечером я не взяла ноту, потому что перенапрягла связки. Мне нужен отдых.

Гирингелли скорчил гримасу, пытаясь изобразить печаль, но было ясно, что он тоже в ярости.

– Жаль это слышать, Мария, но на вторник все билеты уже проданы. Даже если ваше выступление будет менее великолепно, чем обычно, это не будет иметь никакого значения. Сколько раз вас сегодня вызывали на поклон? Пятнадцать?

– Девятнадцать, – машинально ответила Мария.

– Девятнадцать. Думаете, кто-нибудь вообще заметил вашу оплошность? Вас здесь боготворят. Вы же не хотите разочаровать поклонников?

Гирингелли знал, что это был единственный аргумент, который мог заставить ее передумать, и на секунду Мария заколебалась. В аплодисментах было что-то такое, что придало ей сил. Публика дарила ей ни с чем не сравнимое ощущение – самую сильную любовь, которую она когда-либо чувствовала. Но Мария была не настолько глупа, чтобы считать эту любовь безусловной, – она не станет петь, если не сможет оправдать ожидания зрителей. Антонио мог думать, что они не заметят разницы, но не он выходил на сцену, рискуя репутацией.

Она начала наносить жирный крем, а затем энергично вытирать излишки.

Молчание нарушил Тита:

– Почему бы тебе завтра не устроить день тишины и не посмотреть, как пойдут дела во вторник?

Мария поймала в зеркале взгляд своей горничной.

– Мы собрали чемоданы, Бруна?

– Да, мадам.

Гирингелли покачал головой:

– Вы забыли, как я вступился за вас, когда вышла та статья в журнале Time? Я говорил всем, кто спрашивал, насколько несправедливыми были обвинения в ваш адрес и как легко с вами работать!

– Помнится, вы сказали, что я всегда пунктуальна на репетициях и что у вас не было причин на это жаловаться.

Мария сняла накладные ресницы.

– Было бы прискорбно публично изменить мнение и рассказать всему миру, что на вас нельзя положиться.

Гирингелли хрустнул пальцами.

– Так вот как вы демонстрируете вечную благодарность театра Ла Скала? Вы угрожаете мне? Зная, что ошибку совершили вы, а не я? – воскликнула Мария.

Гирингелли открыл дверь.

– Я просто хочу, чтобы вы осознавали последствия своих действий. Я оставлю вас – обсудите ситуацию с мужем. Уверен, вместе вы примете правильное решение.

Дверь закрылась. Повисшую тишину нарушил лишь щелчок крышки баночки с кремом.

Баттиста открыл рот, чтобы заговорить, но Мария жестом заставила его замолчать.

– Даже не начинай. Я не передумаю.

Баттиста подошел и встал прямо у нее за спиной.

– Нет, конечно. Делай, что тебе заблагорассудится, даже если это унижает меня перед таким человеком, как Гирингелли.

Мария повернулась и взглянула ему в лицо.

– Ты думаешь, это унизительно? А как насчет того, чтобы стоять перед тысячами зрителей, понимая, что ты не можешь петь? Вот это – настоящее унижение. – Немного понизив голос, она продолжила: – Когда ты обнаружил его ошибку, тебе следовало сказать, что я не стану выступать. В конце концов, это твоя работа.

Ее тон был мягким, но у Титы был такой вид, словно ему дали пощечину.

– Моя работа? – повторил он почти шепотом.

– Да! И за нее тебе щедро платят.

Она встала, нависая над ним, и посмотрела прямо ему в лицо.

– Думаешь, я не знаю о деньгах, которые ты прячешь на секретных счетах?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – запротестовал он.

– Бесполезно притворяться, Тита. Росси рассказал мне, что ты то и дело помогаешь своей семье. И я решила, что буду считать припрятанные тобой деньги зарплатой, а не супружеским воровством.

Она ткнула его пальцем в грудь, и он покачнулся назад.

– Что ж, возможно, я немного помог родственникам. Именно так все происходит в нормальных семьях – люди помогают друг другу. Я не сказал тебе, потому что знал: ты не поймешь.

Мария на мгновение зажмурилась от несправедливости. Тита уж точно был