Дива - Дэйзи Гудвин

Тита взглянул на нее с беспокойством. Его жена никогда не пускала все на самотек. Она все еще судилась с производителем макаронных изделий, который шесть лет назад заявил, что его спагетти помогли ей сбросить вес. Все адвокаты в Милане советовали ей не обращаться в суд, но Мария настояла на своем, ведь она считала, что на карту была поставлена ее честь. И вдруг вместо того, чтобы сражаться, она пожимает плечами и говорит, что все это не имеет значения. Он подумал, не вызвать ли врача, – возможно, это было как-то связано с ее давлением.

– Я также получил телеграмму от Бинга. Он хочет перенести репетиции на неделю раньше, а значит, мы должны уехать сегодня вечером.

Мария покачала головой:

– Но мы приглашены на обед, Тита.

– Откажись.

– Это будет невежливо.

– Мария, ты же не хочешь нажить еще одного врага в лице Бинга? Хватит с нас Гирингелли! Люди уважают тебя за профессионализм. Что они скажут, когда узнают, что ты опоздала на репетицию, потому что решила провести день на яхте миллионера?

– О, он не просто миллионер, Тита. Эльза говорит, что он самый богатый человек в мире. Пресса в любом случае будет поливать меня грязью, а значит, я могу делать все, что захочу.

Она вздернула подбородок – муж знал, что означает этот жест: она будет твердо стоять на своем.

Мария пошла в спальню, достала эскизы и остановилась на белом льняном платье с широким красным поясом и туфлями в тон. Она уложила волосы во французский пучок, который Франко однажды назвал шикарным, надела солнцезащитные очки в черепаховой оправе и попросила Бруну найти нужный наряд в многочисленных чемоданах.

– Как я выгляжу, Бруна?

Горничная посмотрела на эскиз, а затем спросила:

– Вы обедаете с богатыми людьми?

Мария кивнула.

– Тогда все идеально: вы же не хотите выглядеть слишком разодетой.

Бруна никогда сама не высказывала своего мнения, но, если ее спрашивали, к ее словам всегда стоило прислушаться.

Мария закончила одеваться и уже собиралась вставить в уши бриллиантовые серьги, но заметила, как Бруна покачала головой, и остановила выбор на гвоздиках с жемчугом.

* * *

Когда Мария появилась на пристани отеля «Гритти» в сопровождении Эльзы и Титы, куривший сигару Онассис беззастенчиво оглядел ее с головы до ног. Эльза подтолкнула подругу локтем и пробормотала:

– Кажется, вы одержали победу, мадам К.

Мария проигнорировала ее слова. Она отмахнулась от дыма, когда Онассис протянул ей руку. Он тут же выбросил сигару в канал.

– Знаю, это ужасная привычка. Виноват Уинстон Черчилль: он все время курит, и мне приходится составлять ему компанию.

Мария холодно взглянула в ответ:

– Боюсь, что дым – мой враг, мистер Онассис. Именно его отсутствие позволяет мне не срываться на верхней до.

– О, пожалуйста, зовите меня Ари. Или Аристотель, как любит Эльза. Больше никакого дыма, даю слово.

Он протянул руку, чтобы помочь ей забраться на катер, и она с удивлением отметила, какой сухой и теплой была его ладонь. Руки Титы всегда были липкими от пота. Онассис пристально смотрел ей в глаза, пока она не отвела взгляда, чтобы поприветствовать Тину. Та была в компании красивого молодого человека лет двадцати по имени Рейнальдо – его прекрасно скроенная рубашка была расстегнута на пару пуговиц, слегка обнажая гладкую бронзовую грудь. Онассис был одет в темно-синее поло с короткими рукавами, широкие хлопковые брюки и парусиновые туфли. Тина, как и Мария, выбрала льняное платье. Эльза облачилась в нечто похожее на мешок.

Менегини в своем темно-синем костюме выглядел как адвокат, пришедший зачитать завещание.

Онассис повернулся к Марии:

– Предлагаю переплыть лагуну и пообедать в Торчелло.

Он сам повел катер Riva, взяв штурвал у капитана. Как только они вышли из Гранд-канала, он отпустил педаль газа, и они запрыгали на волнах лагуны. Мария увидела, как Тита позеленел, а затем скрылся в каюте и просидел там весь остаток пути, отчаянно борясь с тошнотой. Она взглянула на Онассиса, пытаясь понять, заметил ли он состояние ее мужа. Но тот пристально смотрел на горизонт.

Однако он увидел больше, чем она думала.

– Тебе следовало выйти замуж за грека: у них никогда не бывает морской болезни, – произнес он по-гречески.

Мария сердито ответила на том же языке:

– Зато итальянцы знают толк в музыке.

– Ты считаешь меня обывателем. Может, так и есть. Но я умею окружать себя красотой.

И он бросил на нее еще один оценивающий взгляд. Мария отвернулась, чтобы полюбоваться лагуной. Ее рассматривали всю жизнь, но во взгляде Онассиса было что-то будоражащее; она уже давно не чувствовала такого пристального внимания. Он словно смотрел на женщину, скрывающуюся под маской оперной дивы. Это одновременно смущало и волновало.

В ресторане Онассис, как и предсказывала Эльза, заказал огромную порцию икры.

Он сам рассадил гостей.

– Мадам Каллас – могу я называть вас Марией? – садитесь рядом со мной; Эльза, не ревнуй – садись с другой стороны; синьор Менегини, садитесь рядом с моей женой; Рейнальдо, попытайся втиснуться сюда, между Тиной и Марией.

Мария заняла свое место, и Онассис наклонился к ней:

– Вы любите икру, Мария? Ее доставляют прямиком из Каспийского моря. Позвольте мне поухаживать за вами.

Он положил ложку икры на тонкий ломтик тоста, поднес к губам Марии, и ей пришлось послушно открыть рот.

– Вот как едят настоящую икру – без украшений, без яиц, без сметаны и прочей ерунды. Это истинный вкус моря.

Мария лопнула несколько икринок языком на нёбе. Солоноватые соки заполнили ее рецепторы. Она и забыла, что еда может быть такой вкусной.

Онассис был в темных очках, но Мария знала, что он наблюдает за ней. Чувствуя его нетерпение, она медленно смаковала угощение, пока он наконец не сдался:

– Ну как?

Выдержав паузу в пару тактов, Мария улыбнулась:

– Никогда не ела ничего вкуснее.

Онассис торжествующе хлопнул в ладоши и сказал по-гречески:

– У тебя прекрасная улыбка.

Эльза и Менегини ничего не поняли, а Тина, владевшая этим языком, была слишком увлечена беседой с Рейнальдо.

– Но она появляется редко, как попутный ветер в Мессинском проливе.

Мария ответила тоже по-гречески:

– Я слишком много играю на сцене.

Онассис рассмеялся, и Эльза, умевшая заметить волнение на любом языке, поспешила вмешаться в разговор:

– Я собираюсь отведать еще немного этого лакомства. Аристотель, надеюсь, ты не возражаешь. Но раз уж ты сам поставил икру перед старой перечницей, не жалуйся на ее прожорливость.

– Моя дорогая Эльза, ты слишком хорошо меня знаешь. То, что ты наслаждаешься моим гостеприимством, – лучший комплимент.

Онассис