Параллельные кривые - Таша Калинина

напыщенными идиотами. Смешно сказать, но Фил для нее оказался самым лучшим, самым искренним и верным человеком в мире, по какой-то нелепой ошибке “упакованным” в собачью шкуру. Он умел слушать как никто и знал все тайны Сары. И никогда не осуждал. Просто любил ее. И только теперь она понимала, что человеку, собственно, больше ничего и не нужно – только бы кто-то любил. Безусловно. Радостно. Ничего не ожидая взамен.

– Эй, все нормально? – Тесса легонько приобняла ее, загрустившую, за плечи. – Ты же помнишь – все собаки попадают в рай. У Фила теперь все хорошо, ему не больно. Ты сделала все, что могла…

Природа устроила совершенную несправедливость, позволив ретриверам болеть раком. Лимфома у Фила взялась ниоткуда. Сара считала онкологию болезнью одиночества, обид и душевного несчастья, невыплаканных слез, которые рано или поздно запускают и на физическом уровне мучительные, часто необратимые изменения. У Фила не было ни одной причины чувствовать себя лишним или брошенным. Сара всегда выбирала его. Она не поехала учиться в Чикаго, хотя была возможность, потому что это означало бы расстаться с Филом, с их уютными вечерними разговорами, когда она рассказывала о событиях дня, а он слушал, кивал в знак согласия или строил уморительные морды, чтобы она рассмеялась и печали развеялись легкой дымкой. Она никогда не предавала его дружбу. Какая же боль жила в его огромном ласковом сердце? Почему он не дал ей понять, что назревает беда? Быть может, он скучал по родительскому дому, откуда Сара увезла его в Австралию, где даже снега не бывает – а Фил очень любил зимы и мог часами скакать по свежевыпавшим сугробам, смешно зарываясь мордой в снег. Но если бы он всерьез выбирал между заснеженным под Рождество Детройтом и Сарой?

– Может, не стоит тащить Фила через океан? – мама пыталась отговорить Сару от сложного переезда. Одно дело лететь с рюкзаком и парой чемоданов, другое – еще и крупного пса перевозить. – Мы с отцом будем за ним ухаживать. Мы же его любим. Фил, останешься?

В собачьих глазах металась тревога. Что происходит? Фил шумно втягивал носом воздух, словно пытаясь отделить запахи привычной жизни от чего-то пугающего и манящего. Он не сводил глаз с Сары – на какой она стороне? Здесь, дома, или на пороге новой жизни? Куда ему следовать за ней?

– Фил, – Сара присела перед ним на корточки и смотрела очень серьезно, – я уезжаю. Далеко. Возможно, навсегда. Если ты хочешь, ты можешь остаться – я буду прилетать на праздники и просто так. Но я была бы рада, если бы поехал со мной. Мы полетим на самолете, даже не на одном, чертовски устанем в дороге, но там нас ждет светлая квартира и новые друзья. Ну как ты, дружище? Что скажешь?

Пес замер, словно обдумывая услышанное, потом наклонил голову и через мучительную паузу, наконец, ткнулся влажным носом в ее щеку – принял решение. Разве мог он отпустить Сару, эту маленькую взрослую девочку, за которую много лет назад взял ответственность, одну?

Теперь Сара винила себя за тот день. А что, если мудрое собачье сердце так и не справилось с тоской по родительскому дому, по долгим морозным вечерам в заснеженном городе ее детства, по знакомым запахам и звукам? Что, если Фил, чувствуя свою судьбу и зная о скорой болезни, все равно выбрал не расставаться? Зачем он принес эту жертву? И могут ли теперь два счастливых солнечных года в Австралии перевесить ее сумрачное одиночество и боль? Стоило ли оно того? Фил бы сказал, что стоило.

– Тесса, а может, мы где-нибудь поедим? – она вдруг почувствовала себя страшно голодной. Впервые за последние несколько недель, которые прожила на автомате, не замечая ничего вокруг. И сейчас мир вдруг снова хлынул на нее всей мощью запахов, красок, звуков, предчувствий – целая лавина чувств, справиться с которыми помог бы, пожалуй, хороший кофе и бургер. Или даже два.

– Алиллуйя! – Тесса возвела молитвенно сложенные руки к небесам. – Поехали, конечно. Голод – отличный знак. Значит, ты наконец-то возвращаешься.

– Куда?

– К жизни, дурочка. К жизни! Фил был бы счастлив это узнать. Хотя, – блондинка подмигнула подруге, – наверняка именно он этому и поспособствовал из своего собачьего рая. Уверена, у него-то уж точно налажена прямая связь с Богом.

– Ну и шуточки у тебя, – Сара едва сдержала улыбку, потому что все еще испытывала стыд за пробуждающееся желание радоваться. – Фил бы не одобрил такое богохульство и цапнул бы тебя за мягкое место.

– Фил? Цапнул? – Тесса кончиками пальцев дотронулась до ее лба, словно проверяя температуру. – Странно, жара нет. Откуда тогда бред этот в твоей голове? Если бы Фил хоть кого-нибудь цапнул за всю свою жизнь, Земля бы точно остановилась.

Подшучивая друг над другом, девушки спустились на улицу. Жаркий день моментально прилип к оголенным плечам и коленям, запутался в волосах теплым ветром. Сара испытывала очень странное чувство: горе утраты будто бы ослабило хватку, душа оттаивала, плавилась от нежной благодарности к Филу – он подарил ей целую собачью жизнь, неограниченный запас безусловной любви, которая никуда не ушла. Она вспомнила, как отец, которому она позвонила сразу, как только прощальное дыхание невидимым мотыльком спорхнуло из чуть приоткрытого в грустной улыбке – Фил всегда улыбался – собачьего рта, сказал ей простую, но почти смертельно ранившую в тот момент фразу: “Милая, Фил всегда будет рядом. Есть связи, которые даже смерть не способна разрушить”. О, как она ненавидела смерть в тот день! Как она посмела, эта мрачная сварливая старуха, забрать у нее лучшего друга? Зачем ей понадобился Фил, славный парень, рыжий добряк, который был для Сары целым миром и своим уходом разбил ее сердце вдребезги – больше никогда его не склеить, не наполнить сиянием чистой радости, потому что…

– Тоби, Тоби, а ну иди сюда, паршивец эдакий! – из небольшого сквера, что приткнулся за парковкой, где Тесса припарковала свой автомобиль, раздался знакомый, с легкой хрипотцой голос. Раньше Сара обрадовалась бы этой встрече – сосед, живший тремя этажами ниже, был ее хорошим другом, а Фил обожал Тоби, плюшевого мопса, который всегда смешно торопился ему навстречу и после, ткнувшись носами, они мчались по дорожке, что терлась в глубине зеленых зарослей. С Джоном всегда было о чем поговорить. Он старше, годится ей в отцы, давно эмигрировал в Австралию откуда-то из России, приноровился к новому имени – объясняй еще всем, почему-ты Иван – осел в их небольшом городке и не оставлял надежду когда-нибудь перебраться в