Параллельные кривые - Таша Калинина

порой совершенно безумные. А что, если все-таки решится и родит? Да нет, бред какой-то. Она не готова. Она не умеет с детьми. Она вообще ничего не умеет. А вдруг этот парень, как его там, Мишель, кажется, вернется? Вдруг он – именно для нее? Может, попробовать его найти? Да что она ему скажет! “Привет, ты скоро станешь папой”? – чушь. Нет, нет, никаких решений. Не сегодня. Единственное, чего она хотела – вернуться домой, где все понятно и можно укутаться спасительной тишиной. Вдруг сквозь нее не будет пробиваться приглушенный стук сердца – чужого сердца, которое она хочет остановить.

– Тесса, ты не обижайся, но сегодня, кажется, я не способна уже ни на разговоры, ни на прогулки, – Сара предвосхитила поток речи, который, кажется, созревал в голове подруги. – Я хочу побыть одна. Подумать. Отвези меня домой.

Всю дорогу они молчали. Как невероятно устроена жизнь! Секунда, одно слово – и твой мир переворачивается с ног на голову, и все, что ты с утра спланировала, порой на месяцы вперед, рассыпалось пылью. И ты стоишь над обломками своего дня, не понимая, в какую сторону сделать шаг и нужно ли куда-то идти. Сара думала о том, как же она не заметила, не почувствовала, что с ней что-то не так? Почему списывала слабость и сонливость на горевание от ухода Фила? Почему забыла про ту случайную ночь? Хотя с чего бы ей помнить…

Тесса все-таки настояла на том, чтобы проводить подругу до квартиры. Слишком уж тревожила ее бледность и отрешенность Сары, которая словно погрузилась на самую глубину своей души, забилась под мрачный камешек, спряталась от правды, будто это что-то изменит. Пока они поднимались по лестнице, Тесса, привыкшая все держать под контролем, составляла план на остаток дня: “Сейчас ты выпьешь чаю или хотя бы просто воды, потом ложись и поспи часа два. Ни о чем пока не думай, хорошо? Когда немного успокоишься, позвони мне – я приеду, и мы все обсудим, поговорим. Позвоним твоим родителям, да?”. Сара послушно кивала, думая лишь о том, как закроет за собой дверь – на все обороты замка – и останется одна. Дождется, пока Тесса уедет и точно будет далеко, сделает себе чашку зеленого чая, выйдет на балкон, упадет в кресло, которое так кстати недавно купила, и будет разглядывать облака. А потом, когда чужое сердце внутри угомонится, отправит подруге короткое сообщение: “Нет, ничего не выйдет”…

ГРАНТ И ВИВЬЕН БРИКСЫ

13 октября

Где-то в Нью-Йорке

– Нет, ничего не вышло, – это первое, что произнесла Вивьен, выйдя к мужу из кабинета репродуктолога. В ее глазах не было вообще никаких эмоций. Это после первой неудачной попытки ЭКО Вивьен плакала, а теперь – после шестой, кажется – она словно умерла внутри, с каждым неродившимся ребенком закрываясь от Гранта все больше и больше.

– Мистер Брикс, – за плечом жены он увидел доктора Шейн, миловидную шатенку, которая наблюдала их семью уже три года, – загляните ко мне на минутку. До встречи, Вив! Отдохните сегодня.

Грант тяжело поднялся со скамейки для посетителей. Сейчас он чувствовал себя абсолютно разбитым. Не такой день рисовал он – человек, который может купить практически все, кроме счастья – в своем воображении. Честно говоря, сразу из клиники Бриксы должны были ехать в очаровательный французский ресторанчик в Гринвич-Виллидж, где Грант в тайне от жены забронировал столик. Шампанское, должно быть, уже охлаждают. И цветы, ее любимые гортензии, наверняка уже бережно опустили в вазу и поставили на роскошно сервированный стол. Как сейчас она отреагирует на этот букет в розово-голубых тонах – с намеком на пол будущего малыша, а то и двойни?

– Грант, присядьте, – ласково сказала Шейн, когда дверь кабинета с деликатным щелчком закрылась за его спиной. – Я вас долго не задержу, но обсудить несколько моментов важно сейчас.

Доктор, разложив перед собой папку с медицинскими заключениями и результатами последних исследований, начала объяснять, что неудача при ЭКО – не такое уж редкое дело. Господи, он слышал это уже множество раз. Как и то, что у них с Вивьен все в порядке – оба здоровы, каких-то явных причин для невозможности забеременеть и выносить ребенка у его жены нет, у него самого патологий не выявлено. Мягкий голос Шейн невероятно раздражал своей участливостью и нескрываемым сочувствием – Грант понимал, что еще минута и он взорвется, наговорит лишнего, о чем потом, конечно, будет очень жалеть. Поэтому он, до боли сцепив пальцы рук в замок, сделал глубокий вдох и пошел в наступление: “Доктор, мы все это обсуждали тысячу раз. Не хочу показаться грубым, но давайте перейдем к сути. Когда можно рассчитывать на новую попытку. Деньги – не проблема”.

– Никогда, Грант, – Шейн смотрела на него в упор. – И деньги этого не изменят. Ваша жена больше не хочет. Она просто не знает, как вам сказать об этом.

– Она больше не может? – не понял он. – Здоровье не позволяет? Но постойте, ей всего лишь тридцать шесть. У нас точно есть в запасе несколько лет. Если я не ошибаюсь, через полгода можно снова попробовать…

– Грант, – мягко, но настойчиво перебила его врач, – вы не поняли. Вивьен не не может – она не хочет. Я очень прошу вас не давить на супругу, не расспрашивать – дайте ей время. Ей нужен отдых, и я бы посоветовала обратиться к психологу. Не исключаю, что все ваши трудности связаны с какими-то внутренними конфликтами.

– То есть мы оба сумасшедшие? – мужчина нервно хохотнул. – Да уж, не такого я ожидал от клиники, чьи счета оплачиваю регулярно последние три года. Не беспокойтесь, Шейн, я поговорю с женой. Мы обязательно вернемся. Вивьен не привыкла отступать, вы плохо ее знаете.

Решительно выйдя из кабинета, Грант споткнулся о холодный, почти равнодушный взгляд жены – она скользнула по нему глазами, словно и не заметила, и вновь уставилась в только ей видимую точку на безупречной стене. Он невольно залюбовался Вивьен. Десять лет они женаты, а каждый раз, когда он видит ее – сердце ухает в темную, наполненную сладкими тягучими ароматами бездну. Вив была совершенна: тонкая, с нежной светлой кожей и волнистыми волосами холодного рыжеватого оттенка. Ее лицо было словно вылеплено из дорогого мрамора в бликах бриллиантового сияния – аккуратный узкий нос, нечетко очерченные, словно зацелованные лепестки губ, мерцающие серым туманным блеском глаза в обрамлении темных ресниц. Красота Вивьен была холодной и даже отталкивающей – она производила впечатление неприступной принцессы,