Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

Наконец-то Софа получила то, о чем еще недавно и мечтать не смела. Когда-то она наивно думала, что ее отец – богатый человек. Только теперь она поняла, что такое настоящее богатство. Решила было написать родне, но передумала. Несмотря на все его миллионы, Мустафа все-таки не был бароном Ротшильдом. Нетрудно было предсказать, как отнесется прадед Вульф к ее скоропалительному союзу с иноверцем, да еще и в качестве второй жены. А потом началась Первая мировая война, во время которой Мустафа разбогател еще больше. Поскольку ездить в Европу стало опасно, они путешествовали по Востоку. Однажды Мустафа взял Софу в деловую поездку к бухарскому эмиру. Эмир был вполне просвещенным человеком, но Софе все же пришлось разместиться в гареме вместе с женами эмира. Это было даже занятно, как будто она оказалась в сказке из «Тысячи и одной ночи»: евнухи, кальяны, фонтаны, ковры… В общем, тот самый восточный колорит, вкус к которому ей удалось отбить у самого Мустафы.

Вскоре до Баку добралась революция. Правда, англичане, не желая отдавать России лакомый нефтяной кусок, быстро расстреляли комиссаров, но и сами не удержались у власти. Началась пора безвластия и погромов, на сей раз армянских. Софа всегда вспоминала то время со смешанным чувством – впервые в жизни при погроме ее еврейство гарантировало ей относительную безопасность. Хотя дом Мустафы и так прекрасно охранялся боевиками из «Мусавата».

Карусель смены власти, уличных митингов, переходящих в бои, и боев, оканчивающихся митингами, настолько опротивела жителям города, что они с воодушевлением встретили вступившую в город 11-ю армию красных. Спустя семьдесят лет эта история повторится почти буквально: в потрясенный количеством пролитой армянской крови Баку конца восьмидесятых войдут войска Советской армии… А тогда ни Мустафа, ни Софа еще не знали, что большевики всерьез решили избавиться от богатых, сделав всех одинаково бедными. Но вскоре после окончательной победы советской власти Мустафа был приглашен в Чека, где ему доходчиво объяснили, что его нефтяные промыслы теперь принадлежат народу и что в течение двадцати четырех часов он должен сдать все деньги и драгоценности, а иначе… Молодой чекист в неказистой кожанке, председатель Комиссии по экспроприации, выразительно похлопал по деревянной кобуре маузера. Мустафу отпустили домой в сопровождении двух солдат, чтобы думалось ему в правильном направлении.

И Мустафа действительно задумался. Он уже понимал, что придется расставаться с деньгами. За все эти годы он так и не привык к богатству, поэтому денег ему было не жалко. Но вот драгоценности… Как он может отнять у Софы ее бриллианты?! Что она о нем подумает?.. И тогда у Мустафы мелькнула новая мысль. Этот молодой чекист почти наверняка еврей. Что если Софа пойдет к нему и попробует договориться? В конце концов, они единоверцы. Тем более что все остальное он, Мустафа, был готов отдать добровольно…

Несмотря на практический ум и знание своих единоверцев, Софа тоже решила, что сможет договориться с чекистом. Она оделась поскромнее и отправилась прямо в Чека – в большой дом, недавно отнятый у сбежавшего богача Тагиева. Молоденький чекист действительно оказался евреем. Более того, это был Арон, тот самый сын негодяя Шмуклера, за которого прадед Вульф когда-то собирался выдать Софу. Софа обрадовалась. Но разговор с Ароном получился тяжелым. Софа вспомнила, как еще дома он, правда за глаза, обвинял своего отца в религиозном фанатизме. Но сам, по мнению Софы, стал еще большим фанатиком. Только служил он другому богу. Пришлось применить все известные ей способы убеждения – от напоминания о родственниках, от которых Арон давно и решительно отказался, до демонстрации содержимого ее глубокого декольте.

Трудно сказать, что повлияло на решение Арона, но он вдруг смилостивился, перестал выкрикивать бессмысленные, с точки зрения Софы, лозунги, которыми и без того был обвешан весь город, и сказал, что так и быть, обыска в ее доме производить не будут. Тут он многозначительно посмотрел на Софу и вполголоса добавил, что у нее есть три дня. Именно три, потому что его, Арона, переводят в Москву, а его место займет один грузинский товарищ. Он этого товарища немного знает и потому настоятельно советует Софе с мужем… как бы это правильнее выразиться… в общем, уехать из Баку. Хоть на Украину, хоть еще куда. Тем более что муж Софы, кроме всего прочего, был активным членом буржуазной партии «Мусават»…

Дома Софа пересказала весь разговор Мустафе. Ехать на Украину к родственникам было далеко и опасно. Куда проще было перейти границу с Ираном, до которой рукой подать. В Иране у Мустафы оставались серьезные знакомства и связи. Кроме того, в Тебризе жили родственники.

Когда они с Мустафой уходили ночью из дома, глаза остававшейся первой жены напомнили Софе глаза отца. Она поежилась, но отогнала от себя это видение. Тем более что у нее в корсете были зашиты все подаренные мужем бриллианты. Нужно было спасать и их, и мужа. А кто тронет никому не нужную немолодую азербайджанку? Решили, что она назовется прислугой, большевики таких любят. Тем более что это было почти правдой.

Путей в Иран было два – по морю и по суше. Морем добираться было бы куда удобней, но стоял август, пора бакинского норда, и такое путешествие на небольшой рыбацкой лодочке было просто опасным. Более крупные суда были экспроприированы большевиками. Поэтому решено было отправиться в путь сначала на извозчике за город, на юг, до Биби-Эйбата, а потом… потом уж как-нибудь. Софа взяла с собой только самое необходимое, но когда они добрались до небольшого селения, за которым, по уверениям Мустафы, начиналась территория Ирана, на Софе не осталось ничего, кроме платьица, под которым находился заветный корсет, и стоптанных туфель. Мустафа выглядел не лучше. Соломенное канотье, которое он зачем-то надел в дорогу, смешно смотрелось на оборванце, в которого он превратился.

Они были почти уверены, что спаслись, что терпеть осталось недолго. Поскорее бы добраться до какой-нибудь цивилизации, думала Софа, глотая горькую голодную слюну. И вглядывалась в предрассветную тьму.

Трудно сказать, откуда взялся этот красноармейский пограничный разъезд. Возможно, Мустафа ошибся в расчетах, и они все еще находились на территории Азербайджана. А может, и сам разъезд заплутал: пограничники были русскими и вряд ли знали, где тут проходит граница. Этого тогда вообще никто толком не знал…

Так или иначе, но эти здоровенные вооруженные парни, несомненно, были бандитами. Они окружили Мустафу и Софу, задали несколько вопросов, на которые супруги не смогли дать никаких внятных ответов, и быстро поняли, в чем дело. Напрасно Мустафа на ломаном русском убеждал красноармейцев, что они с Софой – местные