Всё как всегда - Клэр Ломбардо

согласился на то, чтобы Бен два с половиной дня в неделю посещал детский сад, хотя она в основном использовала отсутствие сына, чтобы слушать «Би-Джиз» и кататонически глазеть то в одно окно, то в другое.

Она поклялась себе стать лучше своей родной матери. Обещала, что будет реализовываться и искриться; обещала, что никогда не станет такой мамашей, которую ждешь, когда она далеко, но досадливо обходишь стороной, когда она близко. Впрочем, до поры до времени эти родительские инстинкты проявлялись только в том, что ее сын продолжал существовать, а она изредка забиралась по ночам к нему в кроватку и обнимала его, спящего, благоговея перед его отдельностью, и милотой, и запахом его шеи, отчего мгновенно переносилась в ту раннюю пору, когда еще казалось, что все срастется. Она была счастлива, когда он родился; счастливее, чем могла себе представить; ей следовало бы понимать, что это ненадолго.

– На словах все легко, а на деле трудно, – сказала она, и ее муж набрал полную грудь воздуха – можно подумать, хотел сосредоточиться, будто нахождение рядом с ней требовало от него немалых усилий и терпимости. Но когда он заговорил, голос его оказался мягче, нежели она предвидела:

– Я понимаю, Джулс.

В свой черед и она почувствовала, что смягчается: это же Марк – опекун, эмпат, ее союзник.

На третьем свидании Марк повел ее на концерт Pearl Jam. У него была невероятно пышная шевелюра. Заботливый и предупредительный, он по собственной инициативе взял за правило готовить для нее воскресные завтраки. Он даже любил ее с энтузиазмом, от всего сердца, и считал, что этого хватает с лихвой. Никто не предупредил ее о грядущем одиночестве, о ранних подъемах мужа, о неумолимом режиме кормления грудью на протяжении всего первого года, о жутковатых звуках, которые издавали ночами половицы, когда она кралась на кухню в поисках вредных перекусов, о том, как супруги перестают вместе нырять в постель и начинают проваливаться в непривлекательный быстрый сон: всхрапывают, или бормочут, или машинально бубнят по памяти список продуктов. Марка необычайно рассмешила ее бессознательная, обращенная к нему тирада о сравнительных достоинствах жирного и обезжиренного йогурта, но ее саму это напугало до чертиков: какая же она – даже в сонной неподвижности – зануда.

Теперь, уснув рядом с ней, Марк жалобно выдохнул и откатился на свою сторону кровати. Он впал в забытье и ушел на глубину, где его глазные яблоки забегали под веками. Ей всегда импонировало его спокойствие, оно было едва ли не первым качеством, которое ее привлекло. В его чудаковатости, застенчивости, доброте сквозило завидное спокойствие. Она вышла замуж за милого, скромного очкарика и вечно пыталась понять, как они оказались вместе, как ей удалось запудрить ему мозги, чтобы он клюнул на такую темпераментную дурнушку, как она, и надолго ли его хватит.

Джулии передалось его внезапное беспокойство; она напряглась. Смежила веки, замедлила дыхание, притворилась спящей. Его устремленный на нее взгляд ощущался как физическое присутствие, как тяжесть, которая этакой горгульей уселась ей на плечи.

– Твой язык упирается в нёбо, – произнес Марк, и ей мимолетно подумалось, что он, вероятно, еще спит и просто видит какой-то тревожный психосексуальный сон.

Она открыла глаза: муж сверлил ее взглядом.

– Если хочешь уснуть, все мышцы должны быть расслаблены. По твоему подбородку видно, что ты прижимаешь язык к нёбу.

Мальчик-детектив, чтоб ему пусто было, по фамилии Браун и по прозвищу Энциклопедия – вот кто такой ее муж.

Когда-то давно он уже огорошил ее этим фактоидом, годным разве что для детской викторины. Наверное, тогда она сочла, что это очаровательно: в тот период ее бесконечно завораживало различие в устройстве их мозгов.

– Засыпай, – сказала она. А потом: – Ребенка разбудил.

Это отдавало фальшью по целому ряду причин: Бен всегда спал без задних ног, а к тому же, как только что в открытую провозгласил сам Марк, давно вышел из младенческого возраста.

– Не слышу, – сказал он, но она все равно выскользнула из постели в прохладный домашний сумрак.

Отворив растрескавшуюся дверь спальни Бена, она присела к нему на кровать, чтобы понаблюдать, как упоительно вздымается и опадает детский животик.

Не Лерой Браун по прозвищу Энциклопедия, а целая «Британника». Именно это она тогда подразумевала. Марк не был обаятельным парнишкой-детективом с карандашного рисунка 1970 года; он был невыносимым фонтаном бесполезных знаний, который только-только пробудился, дабы напомнить жене, что ей пора прекратить работать мышцами языка.

Она свернулась калачиком рядом с Беном, спиной к стене. Дети не поддаются вам, как взрослые; когда Марк вот так обвивал ее одной рукой, она всякий раз беспомощно таяла, даже если они были в ссоре, а Бен вовсе не заметил ее касания: он столь глубоко погрузился в свое сонное царство, что не замечал даже ее присутствия, – наверное, оно и к лучшему.

На другой день, когда события, как и следовало ожидать, приняли совсем скверный оборот, вновь осложнились до предела, она позвонила Хелен Руссо.

5

В кресле напротив них сидит Бен – вылитый свидетель Иеговы: чисто выбритый, в васильково-синей сорочке, готовый сообщить весть о надвигающемся Армагеддоне. Попросив их о разговоре, он приехал в четверг вечером, через неделю после дня рождения Марка; это подозрительно, ведь ее дети всегда скорее ожидали, нежели просили, полагая, что всему свое время и родительская интуиция не подведет.

– Так вот, – начинает Бен, – уже пару месяцев я состою в отношениях.

И мне видится, что она замышляет мое убийство.

И, как оказалось, она член «Опус Деи».

И мне нужно шесть тысяч долларов – она вымогает у меня деньги.

Каждый из этих тезисов писан вилами на воде, поскольку Бен даже на свидания ходит редко; трудно представить себе какие-либо подводные камни, нелепые или иные. Для Джулии романтическая сторона жизни сына – в некотором роде загадка и до этого момента виделась ей унылой или, во всяком случае, лишенной таинственности. На протяжении всех своих двадцати четырех лет Бен проявлял похвальное благоразумие и придерживался правил. Как-то раз она высказала мужу опасение, что Бен в силу своего характера может ненароком прийти к безбрачию, как Страшила Рэдли; Марк отмахнулся, заверив ее, что она ошибается, но напоследок добавил: «Впрочем, Страшила Рэдли на поверку оказался положительным персонажем».

Хотелось бы ей знать, разделяют ли другие матери это исподволь зреющее любопытство к интимной жизни своих сыновей. Она, конечно, не собирается вызнавать подробности, но ей интересно, сориентировался ли он в данном вопросе и как именно; мужчины, по ее опыту, появляются на свет уже готовыми