Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Даруй мне Господь безумное усердие мужчины в его золотые годы. Выходи на террасу. У тебя муж рукастый?

Сначала истолковав это как «распускает ли он руки», Джулия покраснела.

– Только в своих самых благостных мечтаниях, – сказала она, но затем почувствовала себя неловко. – На самом деле – пожалуй, да. Он… по крайней мере, у него на это хватает ума. И интереса. Просто обычно не хватает… времени для больших работ по дому.

– Чем же он так занят?

Хелен плеснула ей вина и подбородком указала на ее бокал; Джулия, которая в ресторанах испытывала желание прибить любого, кто у нее на глазах выполнял эту последовательность действий братства сомелье из дешевых забегаловок (сложить губы в куриную гузку, погонять вино во рту, кошмар), смущенно сделала глоток.

– Чудесно, – проговорила она, и это была чистая правда, хотя она сказала бы так в любом случае. – Он… ну, он учился на инженера биомедицинской отрасли, но его лучший друг занялся венчурным капиталом и вроде как… его переманил.

Она отпила вина, почувствовала, как оно сразу ударило ей в голову, и начала длинно рассказывать Хелен о престижной-но-не-хлебной должности, которую в Чикагском университете занимал Марк, когда она с ним познакомилась, как он уволился ради чего-то такого, что поначалу шло вразрез с намеченной им карьерой, но в конечном счете оказалось гораздо прибыльнее. Ей представлялось, что именно так должен ощущать себя по возвращении домой из колледжа студент, чьи практичные родители с удовольствием слушают своего ребенка. Она сама без оглядки уехала в Канзас и лишилась возможности вернуться домой – хоть триумфально, хоть воинственно или как-то иначе.

– Ты этого не одобряешь, – заключила Хелен. – Того, чем он занимается.

– Ну, то есть пускай, если он доволен. Я ценю обеспеченность, но… это означает, что он подолгу отсутствует.

– Мм. Наверняка есть какая-то золотая середина, от нас обеих ускользнувшая, – размышляла Хелен. – Вот Пит, к примеру, никогда не отсутствует, и я скоро совсем рехнусь.

Откинув голову на спинку ротангового кресла, Джулия подставила лицо солнцу. Сад благоухал лемонграссом и лавандой.

– Давай я проведу для тебя экскурсию? – предложила Хелен, уже вставая, и Джулия последовала за ней по пятам, чтобы выслушать вводный курс по гортензиям, цвет которых, как сказала Хелен, определяется кислотностью почвы; а также по пионам, которым, чтобы раскрыться, нужны муравьи, что заползают между лепестками; и, наконец, по серебристолистному паслену, который не менее аллергичен, чем ядовитый плющ, от которого они с Питом не могли избавиться никакими силами. По завершении этого круга по саду на Джулию снизошла почти полная бездумность вкупе с вдохновением и расслабленностью – все сразу.

Когда они вернулись на террасу, Хелен улыбнулась.

– Ты выглядишь лучше, чем на прошлой неделе, – заметила она.

«Хотя на мне обычный бюстгальтер», – не сказала Джулия.

Сама Хелен выглядела как причудливая колдунья: слегка вьющиеся волосы, стянутые в ее фирменный конский хвост, просторная льняная блуза, на шее нитка огромных янтарных бусин (изделие либо страшно дорогого ювелира, либо в высшей степени безалаберного внука), которые сверкали на солнце, как отшлифованные морем осколки стекла.

– Не сказать, что ты тогда плохо выглядела, – пояснила Хелен. – Просто вид у тебя сейчас… посвежее.

– Потому что вот это помогает. – Джулия приподняла свой бокал с вином. – К тому же всегда приятно вырваться из дома. Поговорить со взрослым человеком.

– Когда у тебя малые дети, это и в правду чума, – согласилась Хелен, – Пит был… Господи, как я за него переживала. За нас обоих. Жуткие были времена.

– И когда же стало легче? – спросила Джулия, а Хелен, выждав секунду, загадочно улыбнулась.

– Ну, я вроде и не говорила, что легче стало, так? Хотя объем работы был у нас в разы больше вашего, могу поспорить, что у вас более благоприятные перспективы.

– Да, как же вы… в смысле, пятеро, как вы, друзья мои, с этим справились?

– Вот в чем вопрос, правда? – отозвалась Хелен. – Честно, когда из дня сегодняшнего оборачиваешься в прошлое, кажется едва ли не чудом, что мы до сих пор живы, что дети не поубивали друг друга, что мы с Питом не наложили на себя руки и не пришибли один другого, что никто не упал в открытый люк и никого не похитили с автобусной остановки. Это был полный хаос… да что там, он и до сих пор случается, ведь у некоторых детей уже есть свои дети, а еще есть жены, которых я терпеть не могу… да, многообразные пароксизмы замедленного развития. Кризисы никогда не проходят бесследно. А ты, господи прости, сидишь дома со своими кризисами. Я бы нипочем так не смогла.

Джулия натянуто улыбнулась:

– Да уж, я тоже не уверена, что меня надолго хватит.

– Оно и понятно. Доведись мне сидеть дома с мальчишками, я бы, наверное, рехнулась. Как-то раз Питу пришлось неделю заседать в суде присяжных, а у нас уже было трое ребят мал мала меньше, и я вплотную подошла к тому, чтобы убить себя током, закоротившись на «Speak & Spell»[10]. Однако должна сказать благодарственное слово в защиту свекровей, и не только потому, что сама выступаю в этой роли для горстки неблагодарных невесток.

Джулия представила, что Хелен – это ее свекровь, которая врывается к ней в дом со своими бусами и шарфами и бесцеремонно липнет к детям, и не смогла себя убедить, что была бы этому несказанно рада.

– Ты свою ненавидишь? – спросила Хелен.

– Мою… вовсе нет. Она замечательная.

– Вот здорово, – отметила Хелен. – Такой же была и мать Пита. Не знаю, что бы мы без нее делали. Твоя живет здесь?

Джулия покачала головой:

– В Висконсине. Они с мужем домоседы.

– Ну а твоя мама? – поинтересовалась Хелен.

Накопив многолетний опыт ухода от вопросов по поводу своей матери, Джулия почувствовала, что привычным «мы не близки» будет не отделаться: Хелен будто бы активировала в ней какую-то тягу к правдивости.

– С ней все непросто, – в конце концов решилась она, и Хелен с легкой печалью улыбнулась.

– Вот и с моей так же. Быть может, это одна из причин моей плодовитости. Компенсация. В нашем случае – даже, возможно, гиперкомпенсация. Короче, когда меня одолевает лень, – тут она вновь подняла свой бокал, – я мысленно возвращаюсь к тому времени, когда у нас дома было трое карапузов, а я уже носила Нэйти, хотя все еще кормила грудью Эрика и сцеживалась в кабинке офисного туалета, одновременно редактируя деловые письма, а над головой кружили партнеры в ожидании, что я