Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Зик, наверное. Он хотел узнать, не привезти ли нам обед.

Яно не был привязан к дому и с ужасом не наблюдал танец зомби, который Зик исполнял, наматывая бесконечные круги с младенцем на руках. Обед навынос из греческого ресторана казался ему нормальной идеей.

– Нам следует готовить самим, – заметила Уилла. – Семья и так проедает все деньги.

– А ты пиши, моро[21]. Пусть твоя статья в AARP[22] сделает нас богатыми.

Яно отошел от нее и исчез. Уилла продолжила наблюдать за Тиг, своим ребенком, о котором она в последнее время перестала тревожиться. На протяжении всех тех лет, когда ее дочь металась, как молекула по нестабильной вселенной, тревога была неизменным состоянием Уиллы. Разумеется, Яно тоже ее любил, но отцовство, очевидно, подчиняется другим законам. Мать может быть счастлива лишь настолько, насколько счастлив ее самый несчастливый ребенок. Уилла верила в то, что силой собственной душевной тревоги можно уберечь другое человеческое существо от срыва с орбиты. Что бы ни удерживало Тиг здесь, со своей семьей, пусть и в рушащемся доме, вероятно, в данный момент это было самой безопасной ставкой.

Уилла сознавала, что Тиг доставила ей слишком много волнений, и не только ей. Врачи проводили обследования, родители детей нормальной комплекции снисходительно давали советы, родня со стороны мужа снабжала амулетами от сглаза, учителя устраивали совещания. Субтильность организма девочки вызывала желание защитить ее. Уилла тоже была хрупкого сложения, но Тиг со своими восемьюдесятью с чем-то фунтами веса действительно казалась перышком. Она перестала расти в четвертом классе, но ни один педиатр не находил никаких серьезных отклонений в ее организме. Остановившуюся в росте на четырех футах десяти дюймах, самом нижнем уровне нормы, сестру ее рослый брат безжалостно прозвал карлицей, а врачи признали проблему не поддающейся медицинскому воздействию. Миниатюрность была ее судьбой. Но несмотря на это, а может, благодаря этому, дочь выросла «с буйным ветром в парусах», самоутверждаясь в словесных и мускульных баталиях с братом, быстро превзошедшем ее ростом вдвое. Тиг обладала темпераментом маленькой ши-тцу с пламенным взором, которая на собачьей площадке бросается на ротвейлера, ни в малейшей мере не обращая внимания на физическое превосходство противника.

Уилла успела позабыть безрассудность дочери, пока та находилась далеко, но быстро столкнулась с ней, как только Тиг снова оказалась рядом. Однако новый семейный уклад внес коррективы. Тиг которая обычно пленных не брала, проявляла необъяснимую терпимость по отношению к своему деду. Его лающие команды воспринимала с улыбкой, позволяла ему мухлевать в нарды и, не обращая внимания на извергаемые им потоки брани, делала ему уколы инсулина. Это освободило Уиллу от самой тяжелой семейной обязанности, и она наконец начала лучше спать, не думая о том, что сон – всего лишь возможность собрать силы перед взваливанием на себя очередной тяжкой ноши: нового несчастного ребенка.

– Продолжай взбалтывать, – распорядилась Тиг, когда Уилла пожаловалась, что белый соус не загустевает. – Бешамель не делается просто потому, что ты так хочешь.

Уилла продолжила взбалтывать, наблюдая, как дочь выбирает нож, осматривает лезвие, несколько раз энергично проводит им по точильному бруску, а потом с ураганной скоростью нарезает баклажан. Овальные кусочки веером ложились на разделочную доску, зрелище казалось Уилле магическим.

– Ты уже добавила корицу и перец? – не глядя на нее, спросила Тиг.

Уилла добавила корицу и перец. Безусловно, приобретенные в ресторане кухонные умения Тиг были весьма полезны для дома, где Уилла в качестве кухарки никогда не заслуживала балла выше проходного. Однако снисходительность дочери раздражала. Спускать всех собак на Уолл-стрит – одно дело, а низводить собственную мать до уровня помощницы повара было противно естественному порядку вещей.

– Великолепные баклажаны. Они из магазина?

– Не-а.

Чуть раньше, когда Уилла отвергла обед навынос из греческого ресторана, Тиг поднялась к ней наверх и предложила приготовить мусаку, любимое всей семьей, но трудоемкое в приготовлении блюдо, которое, надо признать, пугало Уиллу. Она стала возражать: мол, нет нужных ингредиентов, но Тиг доказала, что она неправа. Яйца и баклажаны появились в кухне без ведома Уиллы. Нередко Тиг возвращалась со смены в ресторане нагруженная хозяйственными сумками.

– Значит, ты принесла их с работы?

– Ага.

– И я должна считать, что твоим работодателям это известно?

Нож завис в воздухе.

– Ты спрашиваешь, не ворую ли я в «Яри и Леонардо»?

– Я так не говорила.

– Это нормальная ресторанная практика – раздавать работникам продукты в конце смены.

– Может, это касается остатков приготовленных блюд, которые отдают, чтобы они не пропали? Тогда я понимаю.

– Неужели? А я бы и не догадалась.

Уилла вздохнула, подумав: и что уж такое она сама выбрасывала за последнее время, что спровоцировало ее на подобный реприманд? В этой игре в угадайку Уилла никогда не побеждала.

– Если бы ты позволила мне закончить фразу, то поняла бы, что я имела в виду. Я допускаю, что ресторан раздает несъеденные приготовленные блюда, но не свежие продукты и целые упаковки яиц. Это ведь запасы, их предстоит еще использовать.

– И это следует из твоих экспертных познаний в области ресторанного дела?

Уилла пропустила ее шпильку мимо ушей. Судя по всему, работодатели относились к Тиг как к члену семьи, и невозможно было представить, чтобы она грабила их едва сводящий концы с концами маленький бизнес. Дети Уиллы имели строгие нравственные принципы, хотя и разнонаправленные: Зик был Героем Дня, а Тиг посвятила себя Борьбе за права Человека, если эта фраза еще что-нибудь значила. Уилле вдруг пришло в голову, что, наверное, дочь получает плату бартером, чтобы хозяевам не нужно было вносить ее в свой налоговый реестр. Ставить под угрозу свою будущую пенсию, а возможно, подвергать всех юридическому риску – это, насколько она знала свою дочь, было вполне в ее духе. Не желая вмешиваться, Уилла не стала спрашивать, потому что Тиг ответила бы как есть. Она была маниакально честна. В юные годы любая попытка Уиллы научить ее навыкам уклонения от прямых ответов, именуемому «тактом», получала решительный отпор: «Мама, но это же неправда!» Тиг оставалась тем ребенком, который, в день рождения разворачивая подарки, прямолинейно заявляет: «Спасибо, бабуля, у меня уже такое есть, и вообще мне это не нравится».

Они услышали, как вошел Зик. Уилла демонстративно покинула свой бешамельный пост, чтобы поприветствовать того из своих детей, кто был менее склонен вовлекать ее в «поножовщину».

Она обрадовалась, увидев, что Зик выглядит вполне по-человечески; малыш пребывал в коматозном состоянии. Похоже, у этого ребенка было нечто противоположное обычным коликам: он кричал